Книга Замкнутый дракон, или Кто съел кулебяку с катикаком?!, страница 37 – Елена Амеличева

Обед прошел мирно и спокойно. А на десерт был молочник. Дверь в кухню, где мы с Захарией мыли посуду при помощи, или скорее уж, мешании Буки, что пытался во всем принять непосредственное участие, распахнулась без стука. Мы все замерли, с удивлением глядя на Симона, что ввалился к нам. Выглядел тот весьма экзотично: рука и нога в гипсе, на щедро поцарапанном лице красовались синие фингалы, волос на голове явно стало меньше.

Следом за ним на кухню почти вползла незнакомая женщина, выглядевшая похожим образом.

— П-п-простите, госпоооожа ведьмаааааа! – взвыли они хором, размазывая по лицу сопли и слезы. – Каемся, мы молочко бодяяяжилиииии! Но большееее не буууудееем, словоооо даем! Только снимиииите проклятиииие, умоляяяяем!

— Интерррресненько! – прокомментировал попугай, склонив голову на бок. – Прррохиндеи рррревут!

— Виктория, что происходит? – осведомился дракон, изогнув бровь.

— Окончание уникального эксперимента по пробуждению совести у заблудших торгашей путем использования оккультно-психологических методик, - шепнула в ответ, давясь смехом.

Глаза Захарии стали квадратными. Надо бы поосторожнее, а не то поломаю чешуйчатому мозг ненароком, а у него детки мал-мала меньше.

— Так, - вытерла руки полотенчиком и подошла к обманщикам. – Обещаете, стало быть, что больше хитроумить с продуктами питания не будете?

— Да-да-да-да-да-да-да! – дробно рассыпалось по кухне на два голоса.

Мошенники закивали так, что побоялась, как бы шеи у них не перемкнуло в довесок ко всем имеющимся уже травмам.

— Хорошо, - кивнула с важным видом. – Но смотрите, снять проклятие очень сложно. И оно весьма злопамятное. Если вернетесь к старому в течение пяти лет, как сниму, все возможно, вплоть до летального исхода.

— А… это куда лететь-то? – всхлипывая, уточнила жена молочника.

— Как повезет, - хмыкнула. – Скорее даже, не куда, а откуда. Главное, приземление точно не будет мягким. Все кости в щепки - гарантированно.

— Да уж и так все поломалися, - ее муж кивнул. – Вот это, - указал на загипсованную ногу, - корова-задрыга лягнула. И никогда ведь даже хвостом не махала, когда доили, а тут каааак вдарила, я аж из сарая вылетел и об дуб-то старый хрусь! – вздохнул. – Открытый перелом – так лекарь наш сказал. Пришлось к нему хромать. А он дерет с три шкуры и всякими горькими микстурами потчует. Они такие вонючие, слез вон из глаз, как пузырек-то рассхлебястит свой.

— А руки – это когда подралися, - закивала супруга. – И сказывать-то стыдно, из-за какой ерунды все вышло. Сырник последний не поделили, представляете? Сцепилися, что кошки драные, знатных пенделей друг другу наподдавали, волосья повыдергивали, коих и так не помногу у нас, похвастаться нечем. да еще и рожи разукрасили сами видите, будто нашествие какое вражеское на город было! И все ведь на пустом месте, из-за сырника какого-то, да еще и подгоревшего, словно помешательство какое нашло!

— Потому что готовить ты не умеешь, - ядовито отметил муж. – Все продукты умудряешься попортить. Руки у тя из одного места растут, да еще и не тем концом туда воткнуты, вот так-то!

— Ох, разговорился! – она недобро прищурилась. – Сам-то, небось, такой рукастый, что все время соседа приходится кликать, коли что по дому сделать надобно! А то сундук сробит, а том разваливается на второй день. Полку приструячит к стене, так по той трещины мигом бегут. За вилы возьмется, так то курей подавит, то хрюху поцарапает, то коту глаз выколет. Прям золотой муженек, чего уж сказать!