Книга Королевская кровь. Книга 6, страница 147 – Ирина Котова

— А сколько же ей? — с тяжелым предчувствием поинтересовался Макс.

— А я помню? — удивился хозяин харчевни. — То ли восемнадцать, то ли девятнадцать. Γоворю же, перестарок. Рабынь в храм берут, как первую кровь роняют, лучших отбирают. Семье выкуп дают. Самый невестин возраст, а сейчас кому она нужна? Только тебе, дураку, и сгодилась.

И он снова захохотал, хлопнул Макса по плечу.

— Ты вот что, странник. Послушай меня. Дерешься ты чудно́, но умело. А мне, понимаешь ли, серебрушку этим пьянчугам отдавать жалко, а за меньшее дурь тешить не станут. Поучаствуй в бое сегодня, а? Я тебе половину отдам. Α хочешь, нож отработаешь? Будешь побеждать — человеком здесь сделаю. Все тебя знать будут! Ну что, согласен?

— Подумать надо, — сказал Макс медленно. — Если убьют меня, что с бабой будет?

— Да не трону я ее, — досадливо отмахнулся хозяин — глаза его горели азартом, — будет работать как работала, ну, со мной кровать делить, не убудет. Другим не дам! — поспешно добавил он, видя, как сузил глаза собеседник. — Да и с чего тебя убьют? Постараешься — и мне деньгу сбережешь, и сам разбогатеешь! Ну, чего думаешь? Запала она тебе в душу, эх, баба. В грязи, а выгоду нашла. Ну, хочешь, богами поклянусь — что бы с тобой ни случилось, под солдат больше не положу? Будет работницей у меня, кормить буду, не выгоңю!

— Χочу, — кивнул Макс, чувствуя себя омерзительно. И Якоши поднял руку и произнес слова клятвы.

* * *

В каморке Тротт снял куртку и упал на пол — отжиматься. Здешнее тело было слабее, хоть и выносливее. Затем, насколько позволяло пространство, начал повторять уроки Четери — закрыв глаза, вдыхая и выдыхая, будто не в грязной Лакшии он был, а на своей чистой полянке среди живых деревьев.

И в конце урока, когда непривычное тело просто вопило о передышке, с изумлением обнаружил в руках туманные, словно прозрачные — но четкo видимые клинки, Дезеиды.

Ближе к вечеру в каморку проскользнула Венин. Макс, задремавший на топчане, открыл глаза — она поспешно скидывала рубаху. Сел, заметив на полу горшочек с мазью, потянулся к нему — но его опередили. Венин встала перед ним на колени, зачерпнула мазь.

— Яааа, — сказала она сдавленно.

Он закрыл глаза — руки у нее были осторожными, ловкими. Она домазала — и легко, пугливо коснулась его волос рукой. Проскользила по плечу, взяла ладонь, положила себе на грудь. Сама потянулась к его штанам.

— Яааа сильныяааа, — проговорила она убеждающе, снова заглядывая ему в глаза и пытаясь развязать тесемки, — мныогааа работыыы мыыыагу диееелаааать…

Она закашлялась. Макс покачал головой, отвел ее руки. Посмотрел на совсем не вызывающую желания грудь в желтоватых, почти сошедших за день синяках, на бок. Прикоснулся к нему.

— Больно еще?

Она кивнула, раcстроенно опуская глаза. И он набрал в ладонь мазь, начал смазывать ее — женщина молчала, вздыхая и совсем по — детски надувая губы. Закончил, коснулся низа живота.

— Здесь как?

— Ниеее бооолииит, — четко выговаривая звуки, сказала она. — Мыаааазь хороооошаая.

Поднял руку на тонкую шею.

— Почему ты плохо говоришь?

Она опять вздохнула. Показала на ладонь с клеймом. Сделала знак, будто пьет что-то — и схватилась за горло.

— В храме чем-то поили? — догадался он.

Венин кивнула. Он похлопал по топчану.