Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 256 – Ирина Котова

Но она и не кричит — лишь сжимается от боли и всхлипывает, закусив губу. Пахнет кровью и солью.

«Марина», — шепчешь ты ей во влажный висок, задыхаясь от темной страсти и руки твои дрожат, и голос срывается, и ты не можешь не двигаться.

Она не отстраняется — тяжело дышит и комкает ткань, и ищет твои губы — дай, дай мне поддержки, дай мне себя.

Марина. Марина.

Она застывает, распахнув глаза и вцепившись тебе в плечи — а ты продолжаешь бешено, неистово рваться вперед — и видит вас обоих в объятьях снежной грозы, и судорожно, рычаще выдыхает в твои губы — и от звука этого все вокруг сжимается в горячий плотный комок и взрывается, заставляя тебя слепнуть и глохнуть от удовольствия.

Мир погрузился в тишину. И время перестало существовать.

Сколько раз после они шептали, кричали, выстанывали имена друг друга на черных простынях затерянного в горах логова? Сколько задремывали в обнимку — чтобы через какие-то минуты снова жадно тянуться к горячему телу рядом? Она снова ложилась на спину, и становилась на колени, и выгибалась — и двигался навстречу его бедрам огненный цветок, доводя его до исступления — а он поил ее вином и кормил фруктами, обтирал влажными полотенцами, целовал ее лоно, чувствуя уколы вины и возбуждения, и гладил длинными пальцами свое клеймо на тонкой коже. Снова засыпал, не в силах оторваться от нее — и ощущал ее ладонь на своей щеке, и мягкие усталые губы на плече.

Гроза, громыхая, уходила, открывая сереющее небо, когда силы покинули их, и они заснули, прижавшись друг к другу — мужчина и женщина, наконец-то познавшие друг друга.

Марина

Я проснулась от жажды и от бьющего в глаза яркого солнца. Мне было жарко — Люк спал рядом, обхватив меня рукой поперек талии, закинув ногу на бедра.

Тяжелый.

Заморгала, зажмурилась — над нами разливалось ослепительно-голубое небо, и если бы не тонкие струйки снега, стекающие по куполу, было бы полное ощущение лета. Пошевелилась, застонала сквозь зубы.

Все тело болело.

Люк задышал мне в волосы, потянулся поцеловать с закрытыми глазами.

— Нет-нет, — голос у меня был каркающий, сорванный, — никаких поцелуев с нечищенными зубами. Медсестра внутри меня категорически протестует.

Он усмехнулся, подул мне на висок и отстранился, закинув руки за голову. Я же попыталась встать.

За спиной щелкнула зажигалка, потянуло дымом.

— Отдам невинность за кофе, — простонала я, поднимаясь. Ноги дрожали.

— Отнести тебя?

— Отнеси, — я рухнула обратно на кровать. — Боги, как все болит. Кто-то вчера постарался.

С его стороны раздался сытый смешок. Я обернулась — Люк лежал расслабленный, довольный и улыбался солнцу. Выглядел он таким помятым, что мне резко расхотелось видеть себя в зеркале.

— Ты знаешь, — пробормотала я лениво, подползая к нему и утыкаясь губами куда-то под мышку, вдыхая его запах и запах нашей близости, — что у тебя глаза светятся?

Ох, Люк, Люк.

Меня накрыло оглушающей, почти животной нежностью и я прижалась еще сильнее.

Теперь я знаю, какой ты в любви — неистовый, сильный. Как завораживающе темны и беспощадны твои глаза, как искажается твое лицо в моменты наслаждения и срывается голос, как беспомощно подрагивают губы после. Как уязвим ты передо мною.

Я все знаю о тебе, даже то, что ты еще не понимаешь. И о себе тоже.