Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 179 – Ирина Котова

Боль была забыта после — когда он кружил ее по спальне и орал, как безумный.

— Вики, как я люблю тебя, как же я тебя люблюю!

Потом бросил обратно на кровать и исцеловал ее всю. С пальцев на ногах до макушки. Полечил там, где саднило, и долго лежал на ее животе, поглаживая бедра и аккуратный лобок. И что-то шептал по-блакорийски — кажется, это были стихи.

Потом она возненавидела эти стихи. Так, что заставила себя забыть имя поэта, который их написал.

«Конрад Лампрехт-Вассер», — шепнула память.

Он ушел вечером, только потому, что должны были вернуться родители. А она осталась дома на выходные и провела субботу с родными.

А утром воскресенья пришла к нему — потому что сутки без Марта показались удушающей вечностью. Добрые студентки шепнули ей про вечеринку, кто-то обмолвился, что его можно найти у Стефаны, где вроде как пили до сих пор.

Знали ли они, что она там увидит? Злорадствовали ли?

В холле все еще продолжалась вялая пьянка, кто-то наигрывал на гитаре. Кто-то заржал ей вслед. Сильно пахло сигаретами и кислым алкоголем, и она, досадуя, распахнула дверь комнаты.

Она увидела совершенно голую Томскую с сиськами, мотыляющимися как у коровы, и Марта позади нее. И почему-то эта пошлая поза и его пьяное лицо, и расфокусированные глаза, и идиотская нежная улыбка, и визг первокурсницы вызвали такое отвращение к самой себе, что ее затошнило. Повело, и она оперлась на косяк, глядя, как губы, которые позавчера целовали ее, шептали ей стихи, двигаются, как он пьяно мычит что-то типа: «А, Вики, это тыы…» Кажется, он был так пьян, что даже не понял ничего.

И она сбежала.

С тех пор стоило ей подумать о нем — и ее тошнило. Стоило увидеть — и разбитый сосуд внутри впивался в ребра и сердце такой болью, что она задыхалась. Обожающая весь мир за то, что он был в нем, рядом с ней, девочка, умерла и рассыпалась пеплом.

Виктор принес завтрак тихо, чтобы не пугать уставившуюся в одну точку волшебницу, сервировал столик и неслышно удалился. Он старался не смотреть на нее — по бледным щекам прекрасной женщины непрерывным потоком лились тяжелые слезы, и при этом она не моргала, не шевелилась и, кажется, не дышала.

Боль стала источником злости. Заставила высоко держать голову. Общаться с Максом, Александром и Михеем. Заставила учиться так, что Вики чуть ли не в обморок падала от перегрузок.

Боль требовала причинить ему еще больше боли. Отомстить. И Вики стала встречаться с парнями, демонстративно, упрямо. Смеяться ему в лицо или цедить оскорбления, когда он пытался поговорить. Не отворачиваться, когда он стал появляться с другими студентками.

Но время лечит. Да и Алмаз Григорьевич, как-то сказавший ей: «Не обмани моих надежд, Лыськова», тоже стал отличным лекарем. А совместные испытания на боевках, отдельные занятия для их пятерки так сплотили их, что Виктория чувствовала себя почти шизофреничкой — с одной стороны она доверяла ему безоговорочно, с другой — ненавидела.

И стало ей казаться, что он меняется. И — дура дурой — снова стала она подпускать его к себе. Мартин не прикасался к ней. Не пытался взять нахрапом. Как-то незаметно снова начались прогулки и разговоры. И то, что было разбито, казалось, навсегда, робко стало снова греть изнутри.