Книга Моя драгоценная гнома, страница 138 – Ната Лакомка

— Если что-нибудь понадобится, я оставила колокольчик, — служанка поклонилась и вышла, а Дагобер снова занялся письмом.

Как много надо сказать, но почему-то не находишь слов.

Он задумчиво отложил перо, а потом достал из кошелька цветок сирени. Странным образом цветок завалился в его карман — счастливый цветок, с пятью лепестками. Он обнаружил его, когда переодевался в салоне красоты, и положил в карман новой одежды, сам не зная почему. Цветок ничуть не увял и пах так же, как когда был сорван в волшебном саду феи Сирени. Не лучше ли было схватить Эрмель в охапку и сбежать ото всех? Поселиться с ней где-нибудь на лесном хуторе, разводить пчел и розы? Как Чокнутый Эльф со своей человеческой женой?.. Но нет, Эрмель никогда не согласилась бы на подобное. Она хотела спасти отца, она бы не стала прятаться. Да и ему было бы зазорно жить на жемчуг, который появлялся от смеха его жены. Его жены… Дагобер закусил губу, досадуя, что истина открылась так поздно. Каким самовлюбленным, тупым идиотом он был, рыская по стране в поисках самой красивой красавицы! Трижды идиот, десять раз идиот. Фея не говорила о самой красивой, она сказала, чтобы он женился на самой прекрасной. Какая женщина самая прекрасная? Та, что любима. Он был слепцом, не замечал очевидного — не разглядел девушку в одежде парня, не понял, для чего им повстречались Чокнутый Эльф с Маэль. А теперь уже поздно, слишком поздно пытаться что-то изменить. Но он, хотя бы, смог вернуть своей любимой отца и ту жизнь, которой она была достойна.

Цветок сирени словно ожил в его пальцах, и аромат волшебных садов чувствовался, как наяву.

«Дорогая Эрмель…» — перечитал Дагобер, собираясь с мыслями, как вдруг дверь распахнулась настежь. Пламя свечей затрепетало, и точно так же затрепетало сердце — боясь поверить, что все происходящее не сон.

На пороге стояла Эрмель. Его драгоценная малютка-гнома. Растрепанная, с перепачканными щеками, но глаза горели по-прежнему — ярко, как полуночные звезды.

Цветок сирени легко, как бабочка, опустился на недописанное письмо, а Дагобер уже держал в объятиях самую прекрасную девушку на свете. И не только держал, но и целовал, целовал так, что голова кружилась, как у мальчишки, впервые поцеловавшего подружку весенней ночью в цветущем саду.

— Ты зачем здесь? — только и сказал он, оторвавшись от нее, но ответить не позволил и снова запечатал ей рот поцелуем. Надо было сделать это раньше, сто раз сделать раньше, чтобы жизнь наполнилась смыслом, чтобы сердце разгорелось…

Сердце не успело разгореться, потому что Дагобер получил весомый удар кулаком в живот и охнул, отступив. Его самая прекрасная гнома спрыгнула со стула, и теперь звезды в ее глазах горели грозно.

— Почему ты обманул меня? Почему не сказал, что заклятье снято, и что… что догадался, кто я?.. — она покраснела так жарко, что было заметно даже при свечах.

— Не обманул, а скрыл правду, — проворчал Дагобер, потирая живот. — Зачем было бить так больно, Эрм?! Ты же девушка!

— Я тебе еще и нос сломаю, когда разберусь во всем! — губы ее вдруг задрожали, и из глаз брызнули слезы.

Гнома резко отвернулась и подбежала к столу:

— Фу! Напал на меня — я испугалась! — заговорила она нарочито бодрым голосом, поспешно смахивая слезы. — Перепутал меня со своей невестой, что ли?