Книга Моя драгоценная гнома, страница 103 – Ната Лакомка

— Ну что ты таращишься? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Ничего, — опять улыбнулся он. — Ты — мой маленький дружок, и я счастлив, что судьба связала нас. Дай руку… — и он взял меня за руку и прижался щекой к ладони. — Спой мне, Эрм. Так погано сейчас на душе, а ты поешь — и сразу легче.

Он тяжело вздохнул, и у меня все в груди перевернулось.

— Хорошо, спою, — пообещала я. — Только не пей больше, толку от этого никакого, один вред.

— Не буду, — тут же пообещал он.

— И ложись в постель, — велела я. — Пол холодный, застудишь свою королевскую… — я замялась, потому что хотела сказать «задницу».

— Можно я лягу к тебе? — и не дожидаясь согласия он полез ко мне под одеяло.

— Нельзя! Нельзя! — закричала я шепотом, натягивая одеяло до подбородка. — У тебя своя кровать!

— Там холодно, — пожаловался он, устраиваясь с краю и притискивая меня к стене. — А с тобой тепло. Не бойся, я обниму через одеяло.

И он в самом деле обнял меня, заботливо положив между нами одеяло.

— От тебя несет, как из бочки с суслом, — сказала я. — Я дышать не могу, не то что петь.

— Прости, — он тут же отвернул голову, насколько было возможно.

— Идиот, — вздохнула я.

— Это точно, — вздохнул он и закрыл глаза.

— Как я тебе петь буду? — спросила я устало. — Сейчас вся постель будет в камнях и розах. Дай встану.

Он потеснился, я перелезла через него и села на край кровати, как недавно сидел он, а Дагобер улегся у стены, сложив ладони под щекой, как примерный мальчуган.

— Лети, мой сокол, далеко, — запела я вполголоса, чтобы не беспокоить остальных постояльцев.

— Неси благие вести.

Скажи: в разлуке нелегко

Быть с женихом невесте.

— Я полетел бы далеко

По твоему приказу,

Но кто жених? Ведь я его

Не видывал ни разу.

— Он в замке, в башне, у окна,

Его любой узнает:

Нет звездам счета, но одна

Луна в ночи сияет.

Я пела совсем тихо, держа на коленях одеяло, и в него сыпались алые розы и алмазы — бесцветные, как слезы. Попадались даже с гранями — прозрачные, как льдинки самой чистой воды. Маленькую комнату наполнило благоухание роз, словно мы вернулись в сад Чокнутого Эльфа.

Дагобер смотрел на меня не отрываясь, но постепенно веки его отяжелели, ресницы опустились, и он уснул.

Третьи петухи еще не пропели, когда я проснулась. Дагобер посапывал, завернувшись в одеяло до ушей, а я лежала у него в ногах, прижимая к животу ворох роз и несколько алмазных камней.

Я тут же поднялась, сердито протирая глаза — вот мы уже и колыбельные песенки поем эльфийским принцам! Дальше падать некуда! Я хотела бухнуть Дагобера в живот, чтобы вставал, но в это время раздалось тихое поскрипывание — как будто металл шел по металлу.

Свеча еще не прогорела, и в неровном свете я увидела, как в щель между косяком и дверью просунулся клинок тонкого кинжала, и кто-то попытался приподнять крючок, которым дверь запиралась изнутри.

Доигрались! Вот тебе покушать из чашки и поспать в постельке!

Я навалилась на Дагобера, зажимая ему рот, чтобы не разорался спросонья, и дернула за ухо. Эльф замычал, но просыпаться не собирался. Даже попытался спихнуть меня, подтолкнув коленом. Дернув его за ухо посильнее, я одновременно не спускала глаз с кинжала, который настойчиво тыкался в металлическую петельку. Сейчас тот, кто стоит в коридоре, чуть сдвинет кинжал в сторону — и крючок можно будет откинуть.