Книга Моя драгоценная гнома, страница 100 – Ната Лакомка

Напевая, я собирала розы, пока их не получилась большая охапка.

— Зачем тебе? — спросил Дагобер.

— Увидишь! — я улыбнулась и опять уронила жемчужину.

На первом же привале я обломала у цветов шипы, срезала ветку плюща и смастерила венок — пышный, благоухающий. Дагобер сидел рядом, привалившись спиной к стволу дерева, и наблюдал за мной.

— Надень, пожалуйста, — попросила я застенчиво, протягивая венок эльфу.

Он не взял его, а только наклонил голову. Я надела ему венок, коснувшись пальцами шелковистых волос, и не сдержала вздох восхищения. Никогда, никого я не видела прекраснее. В венке из живых цветов Дагобер был красив дикой, первозданной красотой. Наверное, так выглядел первый эльф, когда встретил свой первый день в девственном лесу, после того, как боги создали мир.

Дагобер вдруг улыбнулся — не насмешливо, не презрительно, и спросил очень ласково:

— Что такое? Так сморишь, будто увидел лесного царя.

И тут я поняла, как ошибалась!

— Лесной царь! — воскликнула я, захлопав в ладоши. — Да! Именно — лесной царь!

Дагобер вскинул брови, не понимая.

— Я сделал твою статуэтку в виде охотника на отдыхе, — объясняла я сбивчиво. — Но это не то! Надо было сделать тебя в образе Лесного царя!

— Ты сделал мою статуэтку?

— Угу, — я не сдержалась и покраснела. — Похоже получилось. Ее забрали люди судьи при обыске.

Дагобер задумался, а потом сказал:

— Когда вернусь в столицу, пожалую тебе звание королевского ювелира.

Я засопела, потому что так и подмывало сказать, что обещаниями все богаты, пока в беде. Но требовать от эльфа королевского слова было бессмысленно, я уже знала, как он умеет его держать.

— Не согласен? — спросил Дагобер.

— Не надо, — сказала я, страдая, — мы с папашей не хотели жить в столице. Моя мама умерла в городе вдовствующей маркграфини, ми ы с папашей хотели накопить денег, чтобы купить право на памятник. Ты же знаешь, что гномам нельзя ставить памятники на могилы, только с особого разрешения, но это очень дорого стоит…

— Считай, что разрешение у тебя есть. Самый лучший памятник, из белого мрамора, который вам выделят из королевской сокровищницы.

— Спасибо, — пробормотала я, опуская голову, потому что ужасно захотелось всплакнуть.

— Отдохнул? — Дагобер потянулся, хрустнув косточками. — Тогда вперед. Пошли искать твою феечку..

И все же мы не смогли постоянно прятаться в дороге, и на третий или четвертый день Дагобер, почесываясь, предложил заглянуть на постоялый двор в захудалом городишке, мимо которого мы проходили.

— А как же преследователи? — спросила я.

— Мы хорошо от них оторвались, — отмахнулся он. — Переночуем — и дальше. Всего-то одна ночь!

Его доводы были не слишком убедительны, я понимала, что больше всего он хочет помыться, поесть из тарелки и поспать в постели.

— Ладно, пошли, — согласилась я, подавив тяжелый вздох.

— Нас никто не узнает, — заверял меня Дагобер.

Настроение у него заметно улучшилось, когда впереди замаячила таверна.

Внутри было пусто, и хозяин обрадовался нам, как родным.

За жемчужину нам сдали роскошную комнату — даже с двумя кроватями, и накормили замечательным ужином — кашей с куриными потрохами. На этот раз Дагобер никаких вопросов не задавал, точеный нос не воротил и ел за троих. Зато мне кусок в горло не лез. Не ко времени эльфийскому принцу захотелось обратно к цивилизации. Я мрачно смотрела на него — лопает, как ни в чем ни бывало. Не помер бы еще пару дней немытым.