Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 177 – Ната Лакомка

Я предпочла ничего не услышать, продолжая собирать розы и одновременно подрезать ветки, формируя куст.

— Мариш, ну не считай меня за дуру, — привычно затянула Анька. — Мы же подруги? Подруги. Какие у тебя могут быть от меня секреты?

— Никаких секретов нет, — коротко ответила я, не желая продолжать разговор.

— А вот и есть, — обиделась она. — Я же вижу, Мариночка, что ты после того, как мост упал — совсем с катушек съехала.

— Спасибо, — съязвила я, но Анька сарказма не поняла.

— Ты и раньше была со странностями, а теперь совсем пугаешь, — продолжала она. — С портретом барона разговариваешь, зачем-то за лавку сувениров лазала. Ты что там искала? И замок обыскивала…

— Анюта, шла бы ты, — не выдержала я, — купила бы ещё мороженого.

— Зря ты так, — она поднялась со скамеечки и достала из новой сумочки «под Дольче и Габбана» банковскую карту. — Пойду ещё мороженого куплю. С тобой разговаривать — никаких нервов не хватит. Вот расскажу Шпекачке, что ты с портретом общаешься…

— И тогда меня отправят в психушку, — подхватила я, — а тебя через месяц выкинут из квартиры за неуплату, потому что перехватывать без отдачи будет уже не у кого.

— Шантажистка!.. — буркнула Анька и удалилась с видом оскорблённой принцессы.

Сумочка, кстати, была моим подарком. Взамен той, которую я (по официальной версии) потеряла во время погони за вандалами, устроившими на Рондебрюкке фотосессию.

Тогда меня посчитали за героиню, и госпожа Шпек даже выписала мне премию за бдительность. Анька понимала, что всё было не совсем так, как я рассказывала, но помалкивала, потому что рыльце было в пушку.

Первое время я надеялась, что мост отреставрируют, и я смогу снова попытаться попасть в Швабен времён Брайера фон Розена, но первый же конкурс на реставрацию был полностью провален — специалистов, которые могли бы восстановить уникальную работу из сланцевого камня, попросту не нашлось. Как не нашлось и подходящего материала. Выяснилось, что мост был построен из камня, аналогов которому нет во всей Европе, и не понятно, откуда материал для постройки был завезён.

Так я второй раз попрощалась с Брайером навсегда.

Моя жизнь потекла в прежнем ритме, и пусть я изменилась внешне — избавилась от очков и перестала носить мешковатые джинсы, но в душе осталась той же самой Мариной Крошкиной, которой больше нравилось общаться с призраками прошлого, разглядывая портреты пятисотлетней давности, чем общаться с живыми людьми. Хотя, нет, не так. Для меня портрет Брайера был живее всех живых, и я не согласилась бы обменять общение с ним на целую толпу своих современников.

Были моменты, когда я начинала сомневаться — произошла ли встреча с Брайером на самом деле или мне всё приснилось, почудилось, показалось… Но я проверила южную стену — и обнаружила там собачий лаз, тот самый, через который мы пробирались с малышом Сигибертусом. Забавно, что сначала я познакомилась с ним, когда он был столетним стариком, а потом узнала его мальчишкой… Ещё я обшарила все ниши на первом этаже и обнаружила в одной из них проржавелый до дыр баллончик из-под перцовки. Он закатился в щёлку между разъехавшимися каменными плитами.

Значит, всё это было правдой — моё путешествие между мирами и встреча со Спящим красавцем.

Несколько месяцев я провела в местной библиотеке, перелопатив кучу хроник, мемуаров и старинных рукописей, в надежде обнаружить хоть какие-то сведения о Брайере Хагеботьере Розене фон Розене. Но никто не упомянул о его жизни или о его смерти. Не было даже намёка на его судьбу. Везде говорилось о безымянной дочери барона Вильгельма, которая «проснулась, вышла замуж за принца и уехала в другую страну». Но это можно было объяснить. Подробности настоящей истории забылись, в людской памяти остались только заколдованный сон на сто лет и поцелуй пробуждения, а имя Брайер ошибочно приняли за женское. Оно цветочное… и больше подходит прекрасной принцессе, чем барону-рыцарю…