Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 173 – Ната Лакомка

Когда песня закончилась, я прислушалась к его дыханию. Он дышал ровно и спокойно, как в глубоком сне. И лицо стало прежним — посвежело, трагическая морщинка между бровей разгладилась. Он был такой красивый, и я никак не могла от него оторваться. Но надо было спешить.

— Этот человек, — сказала я торжественно, гладя Брайера по высокому чистому лбу, — будет спать сто лет. И никто не посмеет его разбудить, кроме меня.

— Лучше бы перенести его на постель, — подсказал мальчишка-паж.

— Да, в Розовую спальню, — согласилась я и сказала, обращаясь и к фее Канарейке тоже: — Помогите мне.

— Я?! — она захлопала ресницами, но принялась помогать.

Втроём мы кое-как дотащили Брайера до спальни и уложили на кровать, и всё это время феечка ворчала, что парень тяжелый, и что если владеть высшей целительской магией, то можно было освоить какие-нибудь заклинания по транспортировке предметов.

— Сами почему не освоили? — спросила я.

— Мне сколько, по-вашему? — оскорбилась она. — Я и целительскую магию буду изучать только лет через пятьсот!

— Тогда помолчите.

— Фу, как грубо, — надула она губки, но замолчала.

Устроив Брайера на шёлковых подушках, я сбегала за варганом, тщательно его вымыла и положила возле кровати.

— А теперь уходите, — велела я фее и мальчишке. — Мне надо побыть с ним наедине.

— Не будем вам мешать, — с готовностью ответила фея, и они вместе с пажом вышли из спальни.

Перед тем, как закрылись двери, я услышала, что Канарейка прощебетала:

— И всё же я считаю, что это так неосмотрительно — влюбляться фее в человека. Но так романтично… И я впервые видела разделение души… Это тоже очень романтично…

Так, поторопись Марина. Тебе нельзя терять ни минуты. Я подошла к секретеру, откупорила чернильницу и взяла перо, но сколько ни искала — не смогла найти бумаги. Наверное, этот нахальный колдун всё извёл на любовные письма! Ах да, у меня же есть, на чём написать послание…

Я достала из-за пазухи договор о продаже замка и, перевернув листы на чистую сторону, принялась писать письмо Брайеру. Гусиным пером это было не так-то просто сделать, я постоянно ставила кляксы и рвала бумагу, к тому же, не могла написать всё так, как хотела, потому что мне не хватало знаний языка, на котором говорили в Швабене. Я могла писать только простыми, примитивными фразами, и это дико злило.

Исписав три листа, я так и не сказала главного. Написала, что я — Марина Крошкина, а не фея, что Карабос — это Симилла, что она и Мертен убили короля, отравив его драже, что Анька никогда не была в Швабене, что это я принесла её сумочку и фонарик, что мы с Брайером разминулись в сто лет, и что Брайеру не следует отправлять меня домой, когда я его разбужу. Не надо геройствовать, не надо отпускать меня…

Тут я остановилась, застыв с пером на весу, и на лист бумаги шлёпнулась очередная жирная клякса.

Всё верно, я напишу обо всём, Брайер прочтёт и… и не отправит меня назад. Та Марина Крошкина не проедет под Круглым мостом, не вернётся обратно и не попадёт на сто лет назад… И тогда спасти Брайера будет некому… Канарейка просто не справится…

Как всё запутано с этим временем! И кто же знает его законы?

А может, нет никаких законов? Если я уже нарушила законы этого мира, как могу надеяться, что они существуют…