Книга Роковая Роксана, страница 60 – Ната Лакомка

— Сти будет Белой Розой, а я – Чёрной, - спокойно сказала я. – Это будет интересно и красиво.

— Да, красиво… - с сомнением произнесла мама, а потом утешилась: – Впрочем, ты ослепительна даже в чёрном. И пока не пришёл наш дорогой гость, ты вполне можешь заняться письмами, - и она торжественно поставила передо мной корзинку, до отказа набитую конвертами.

Судя по тому, что корзинка совершенно неожиданно стояла за напольной вазой с цветами, это был очередной мамин план.

— Уместно ли заниматься этим, когда вот-вот будет гость? – запротестовала я.

Мне совсем не хотелось именно сейчас разбирать письма. После первых десяти корзинок с любовными посланиями это, как-то, приедается, да и я хотела обдумать, что скажу графу при встрече. А поговорить нам есть о чём.

Но мама была неумолима.

— Чем раньше начнёшь – тем меньше останется на потом, - сказала она, вообще-то, очень логично. – С десяток писем ты успеешь прочитать. А я пока посмотрю журнал, - и она устроилась на банкетке с последним номером «Дамских новостей».

Подавив вздох, я взяла первое письмо и вскрыла его ножом для бумаг, который мама предусмотрительно положила в корзину.

Из конверта высыпались сухие лепестки чёрной розы, а во вложенной записке было всего несколько фраз: «Доверьтесь мне, и я сохраню вашу красоту навечно. Буду ждать вас в полдень у развалин».

Ни подписи, ни даты.

Покрутив письмо, я засунула его обратно в конверт, туда же ссыпала лепестки, и бросила письмо в корзину для ненужных бумаг, которую моя мама так же предусмотрительно оставила за вазой.

Развалины были местной достопримечательностью – остатки каких-то древних строений на вершине холма. Иногда туда водили курортников и гостей города, и некоторые ушлые люди умудрялись на этом даже заработать, придумывая на ходу легенды и истории, которые должны были растрогать или ужаснуть доверчивых туристов. Но большую часть времени холм пустовал, поджидая каких-нибудь безумцев или романтиков, вроде господина Эверетта, который одно время увлекался этюдами на пленэре, изображая Солимарские холмы и долины.

И кто-то собирался ждать меня у развалин, чтобы уговорить купить какой-нибудь чудодейственный крем? Какая глупость.

Я потянулась ко второму письму и замерла.

Ведь сегодня я слышала почти такие же слова… О том, чтобы сохранить мою красоту.

Неужели, это письмо написано господином Эвереттом?

Только я собралась переворошить корзину для бумаг, куда выбросила ненужное послание, как мама вскочила, небрежно откладывая «Дамский вестник».

— А вот и вы, господин граф! – воскликнула она, шагнув навстречу графу Бранчефорте, который как раз заходил в гостиную. – Мы так вам рады! Роксана, доченька, подойди, поздоровайся.

Моё полное имя употреблялось, как праздничное платье. И, если честно, в устах маменьки, которая старалась сейчас выглядеть образцом семейных добродетелей, это прозвучало немного угрожающе.

Пришлось оставить письмо среди бумажного мусора и покорно подойти, чтобы сказать графу, как я рада его видеть.

— Добрый вечер, - поприветствовал он меня в ответ, пронзая тёмным, чуть насмешливым взглядом. – Вы были чем-то заняты, леди Роксана? Мне можно называть вас по имени?

— Конечно, можно, - ответила мама за меня, хватая графа под руку и проводя к дивану. – Моя дочь всего лишь разбирала корреспонденцию. Знаете, эти современные юноши такие настойчивые… Совсем не как молодые люди в моё время. В годы моей юности написать письмо предмету обожания было событием из ряда вон выходящим, обычно влюблённые вздыхали и страдали в сторонке, а теперь – вот, полюбуйтесь, - она широким жестом указала на корзину, набитую письмами. – Доходит до пятидесяти писем в день. Как вам это нравится?