Книга Монашка и дракон, страница 105 – Ната Лакомка

— Ну и за что ты меня так? — спокойно спросил Гидеон из темноты.

Ответом ему были стоны и сдавленные проклятья.

— И сказать нечего? — опять спросил дракон.

— Ты забрал ее! — простонал кто-то, и я узнала грума Офельена.

Офельен! Туповатый, с мрачным лицом, доверенное лицо маркграфа и его брата… Он сопровождал нас с Нантиль до церкви, и его я считала совершенно неопасным…

«Ты забрал ее».

Что забрал? Кого?..

И хотя любопытство так и прижигало меня, я продолжала стоять у стены, боясь пошевелиться. Все началось без меня и должно закончиться без моего вмешательства.

Дракон молчал что-то очень долго, и я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Убирайся, — велел вдруг он.

Шорох, торопливые шаги, и кто-то перебежал двор, скрывшись в постройках, где были комнаты слуг.

— Виенн, — позвал Гидеон. — Иди сюда. Не бойся.

Я подошла, и он взял меня за руку и повел к замку. Я спотыкалась о камни, которыми был вымощен двор, а дракон шел уверенно, будто видел в темноте. А может, и правда, видел. Когда мы уже поднимались на второй этаж, я спросила:

— Что все это значит? Почему грум напал на вас?

— Это не имеет значения, — ответил дракон.

— Но он хотел вас убить.

— Да, — признал он. — Но ведь не смог, верно?

— И вы отпустили его?

— Отпустил.

— Но почему?! По Правде короля Рихтера покушение на благородного — страшное преступление!

Мы уже поднялись к спальням, и дракон остановился. Рука его все еще сжимала мою ладонь, мы стояли, почти соприкасаясь плечами, и хотя я не видела его лица, но чувствовала, что он задумался.

— В чем-то этот дурак прав, — сказал Гидеон медленно, словно неохотно. — Я не про Рихтера, про грума. Убивать за то, что дурак, вроде, прав — разве Правда это допускает?

— Опять шутите, — сказала я почти обвиняющее.

— Ты предлагаешь что-то другое? — он развернул меня за плечо и притиснул к стене, так что я пересчитала все каменные неровности позвонками. — В Писании на этот счет что-то есть? — голос дракона звучал приглушенно и совсем близко.

Наверное, если бы я подалась на полфута вперед, то прижалась бы грудью к его груди, но я не двинулась с места и произнесла:

— Однажды мой брат взял наложницей дочку пасечника. Ее отец напал на моего брата и оцарапал ему плечо кинжалом. Мой отец приказал повесить пасечника.

— Правда короля Рихтера запрещает смертную казнь, — сказал Гидеон.

— Да, — ответила я. — Но тогда мы еще жили по старым, человеческим законам.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы я повесил грума? Ты не хотела, чтобы я наказывал того громилу, который отомстил за сестру…

— Нет, не хочу ничьей смерти, — я помолчала, а потом добавила: — И вашей тоже, милорд.

— Ну, увидеть мою смерть тебе будет трудновато, — ответил он спокойно и отпустил меня. — Найдешь свою спальню или тебя проводить?

Конечно же, он опять потешался, и мне показалось обидным, что он так легкомысленно отнесся и к опасности, которую только что пережил, и к моим тревогам… за него. Или делает вид, что все это — игра, детские забавы, а сам прячет нож под подушкой.

— Благодарю, милорд, — сказала я сдержанно. — Справлюсь сама.

Он отпустил меня, и я двинулась к своей комнате, чуть касаясь рукой стены.

— Виенн, — окликнул меня дракон, и я тут же остановилась. — Ты, по-моему, чем-то обижена?

— Нет, милорд, — ответила я, уже открывая двери. — Добрых снов.