Книга Жемчужина дракона, страница 143 – Ната Лакомка

Я торжественно расстелила пергамент, заточила перья, откупорила чернильницу — все это медленно, под сотнями любопытных взглядов. Открыв чернильницу, я принюхалась. Замечательно. Самые лучшие королевские чернила — такие не поплывут, даже если письмо пролежит в морской воде. Окунув перо, я написала три фразы и подняла пергамент над головой, показывая его собравшимся.

— Прочтите, леди Ромильда, — сказала я. — Что здесь написано?

Герцогиня не ответила, за нее прочитал Неро.

— Вы написали: я говорю правду. Трижды написали, леди Маргарита, — подсказал он. — И что дальше? Подожжем?

— Пусть чернила высохнут, — сказала я. — И мне надо помолиться. Чтобы небеса услышали и наказали зло.

— Молитесь, — согласился господин Неро, отступая. — Не буду вам мешать.

Я встала на колени, оперевшись локтями о камень, на котором лежал пергамент, и склонила голову на сомкнутые руки. Со стороны моя поза казалось образцом благочестивой молитвы, и я позволила себе молиться достаточно долго, бормоча все отрывки из Святого Писания, которые могла припомнить.

Наконец я выпрямилась и подозвала слугу с факелом.

— Поджигайте! — велела я. — Убедитесь, что я не лгу, что я говорю правду!

Слуга поднес горящий факел к загнутому краешку свитка, и все подались вперед, чтобы лучше разглядеть, что произойдет. Свитку полагалось потемнеть и скукожиться, но ничего подобного не произошло. Вместо этого пергамент охватило синеватое пламя. Оно взметнулось, пластаясь по ветру. Гибкие языки огня жадно лизали написанные мною буквы, но… свиток оставался невредим!

Я оглянулась. Неро утратил свою невозмутимость и стоял с открытым ртом, глядя на это чудо, а герцогиня побледнела, как смерть.

Пламя колыхнулось в последний раз и погасло.

Пергамент остался лежать на камне — такой же, как и был.

Несколько секунд зрители безмолвствовали, но потом голуби на крышах домов вспорхнули стаей, вспугнутые поднявшимися криками. Вопили все — и лорды, и простолюдины, Ланчетто выкрикивал что-то грязное про меня и Тристана, герцогиня Анна хватала свекровь за руку, визжа, как недорезанный поросенок, и только леди Ромильда сидела молча, не отводя взгляда от лобного камня.

На этом камне рубили головы преступникам благородных кровей.

— Что за дьявольщина?! — заорал король Рихард, перекрикивая всех, вскакивая и направляясь ко мне, чтобы самому убедиться, что чудо произошло.

Но в тот момент, когда он взмыл над креслом — страшный, с горящими глазами, герцогиня вдруг произнесла — тихо, но ее все услышали:

— Она говорит правду. Позовите священника, я хочу покаяться.

— Не слушайте ее! — повысил голос Неро. — Это колдовство! Герцогиня околдована и сама не знает, что говорит!

Но король Рихард уже услышал. Он медленно развернулся к леди Ромильде, и Ланчетто с Анной отпрянули от вдовствующей герцогини, бросив ее один на один с разгневанным драконом, а сама она сдавленно ахнула и закрыла лицо руками.

— Позовите священника, — сказал король удивительно ровно, как будто не пылал только что яростью. — А ты… — он посмотрел на Неро.

Тот тоже побледнел, но не потерял самообладания. Засмеялся, и оборвал смех, поглядывая на меня.

— Хорошее развлечение вы нам устроили, леди Маргарита, — сказал он. — Я не ошибся в вас, из нс могла бы получиться отличная пара. Пожалуй, я даже недооценил, и теперь искренне об этом жалею.