Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 79 – Ната Лакомка

Я затаилась, и граф сразу понял причину:

— Наболтала какую-то чертовщину про меня, верно?

— Не всё ли равно, что она сказала? – ответила я, не поворачиваясь к нему.

— Выслушала её, так дай мне возможность оправдаться.

— Вы уверены, что вам надо оправдываться передо мной?

Он помолчал, а потом коротко сказал:

— Да.

— Но вам не в чем оправдываться, милорд. Леди Алария сказала, что очень мне завидует, и что счастье почему-то улыбается замухрышкам, вроде меня.

— Вот ведь язва, – хмыкнул он. – Не могла не укусить. Она и в самом деле тебе завидует.

— Я так и поняла, милорд.

— Всё, теперь спать.

Он завозился в постели, устраиваясь поудобнее, и не прошло и четверти часа, как до меня донеслось ровное дыхание – мой муж сладко уснул. Мысленно я похвалила себя за сообразительность. Не стоило ему знать, о чём на самом деле поведала мне Алария.

Она подошла вместе с остальными – чтобы поздравить с венчанием, но, расцеловав в обе щеки, сказала на ухо:

— Прекрасный муж у тебя будет. Ему так нравится причинять женщинам боль. Готовься вытерпеть много, очень много боли.

Причинять боль…

Стараясь не шевелиться, я пролежала на одном боку так долго, что занемело всё тело. Когда неподвижность стала настоящей пыткой, я осмелилась лечь на спину, а потом повернуться к мужу.

Что Алария имела в виду, говоря о боли? Граф причинил ей боль? Ей – дочери судьи? Он производил впечатление человека властного, но истинного рыцаря. И господин Маффино называл его рыцарем без страха и упрека. Маффино я верила больше, чем Аларии, но на душе всё равно было неспокойно. Правильно ли я сделала, что умолчала о настоящих словах леди Аларии? Не надо ли было довериться мужу? Но если Алария лгала, я бы обидела его, а если сказала правду – что бы он мне ответил? Возможно, тоже правду, только мне не стало бы от этого легче. А в довесок к правде я могла бы получить ещё кое-что – например, пару затрещин.

Я смотрела на спящего по ту сторону кровати мужчину и гадала, какой будет моя жизнь с ним. Год – это так долго, и в то же время – так мало…

Де Конмор лежал на спине, подложив под голову левую руку, а правая покоилась у него на груди. Во сне лицо его разгладилось, и морщины были незаметны. Сколько же ему лет? Тридцать? Тридцать пять? Теперь я могла рассматривать его без боязни и стеснения. Кроме седой прядки надо лбом, я заметила несколько седых волос на висках и в бороде. Нос с горбинкой, с резко вырезанными ноздрями, придавал мужчине вид хищной птицы – коршуна или ястреба. Губы были алые, четкого рисунка. Мне вспомнилось, как они умеют целовать, и по телу от макушки до пяток пробежал холодок. Что значили по сравнению с этими поцелуями детские поцелуи Реджи! Тогда он коснулся моей щеки, и это было забавно, страшно, но совершенно не волнительно. Почему же меня словно пронзает молнией, когда граф дотрагивается до меня? Невинное прикосновение – когда он погладил меня по щеке у церкви, вызвало во мне бурю чувств и переживаний, а когда он снимал мою подвязку – разве я не позабыла даже о зрителях, для которых разыгрывался этот фарс? В какой-то момент мне стало казаться, что всё по-настоящему.

Закричали первые петухи, вторые, а затем и третьи, а я всё не могла сомкнуть глаза. Но пока я горела и сердцем, и телом, мой муж спал сном праведника. Вот его точно не терзали никакие сомнения.