Книга Господин метелей, страница 162 – Ната Лакомка

А спустя две или три недели приехал особый гость. Вернее, гостья. Дворецкий объявил о прибытии госпожи Антонелли, и я, собиравшая в гостиной букет из свежих цветов, купленных в королевской оранжерее, попросила поводить ее в комнату.

Мачеха приехала одна, и сразу же цепким взглядом окинула мое новое платье — голубое, в северную клетку, с отложным воротником из кружев, сама простота которого говорила о его цене.

— Смотрю, тебя выставили, но заплатили за услуги щедро, — сказала мачеха без приветствия. — Значит, ты понравилась колдуну.

— Да, заплатили щедро, — сказала я ровно.

Что-то произошло в моей душе, потому что в этот раз колкости мачехи не достигали соей цели. Я смотрела на нее — на совершенно чужую женщину, почти незнакомую, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни раздражения, ни обиды. Только усталость и желание поскорее выяснить, в чем причина приезда, и расстаться. Лучше бы — навсегда.

Госпожа Кларисса презрительно фыркнула, огляделась, и вдруг ее губы задрожали, а сама она заплакала, уткнувшись в платок. Я видела, что она стыдится этих слез, но ничего не может поделать. Усадив мачеху в кресло, я поднесла ей воды и стояла рядом, ожидая, когда она немного успокоиться. Я сразу поняла, что ее слезы не имели отношения к неприятностям с моим отцом или братом. Это были совсем другие слезы — завистливые, злые.

Наконец, поток иссяк, и мачеха, энергично высморкавшись, бросилась в наступление:

— За что вам это? — сказала она, злобно глядя на меня покрасневшими глазами. — Тебе и твоей матери? Все вам, все для вас! А вы даже не делаете ничего, как были чистенькими, так чистенькими и остаетесь! А тут…

— Что-то не так с Мелиссой? — спросила я медленно.

— Все не так! — взвизгнула она. — Ей плохо! Очень плохо!

— Мне очень жаль. Надеюсь, она здорова? И все не слишком серьезно?

— Для матери нет большего наказания, чем когда ее дочь несчастна! — выпалила мачеха. — А Мелисса несчастна! У нее не ладится с мужем… Он и дома-то почти не бывает — все отговаривается делами. Но я то-знаю, что дела тут ни при чем! И все ты!

— Я-то в чем провинилась? — спросила я равнодушно. — Это ведь вы устроили их брак.

— Ты ведьма, ты сглазила его! — почти выкрикнула она.

Невесело рассмеявшись, я вернулась к составлению букета и сказала:

— Увы, я не ведьма. Ни капли колдовской силы — так сказал граф Близар.

— Тогда почему? — спросила она с такой страстью и ненавистью, что я обеспокоенно посмотрела на нее — не забилась бы в припадке.

— Наверное, все дело в том, что моя матушка молится за меня на небесах, — сказала я после недолгого молчания. — И ей тоже больно, когда ее дочери причиняют зло.

Мачеха вскочила, уронив бокал, и он покатился по пышному ковру, который я купила на прошлой неделе.

— Ненавижу и тебя, и твою мать! — прошипела она.

— Наконец-то вы сказали правду. Но теперь можете считать себя отмщенной. Мне никогда не было так плохо, даже когда вы отправили меня к колдуну, украв мой кошелек.

Она вздрогнула, и я поняла, что догадка была совершенно правильной. Но сдаваться госпожа Кларисса не собиралась, и последнее слово должно было остаться за ней.

— Тебе плохо? — переспросила она. — С чего бы? Наверное, жалеешь об остальных богатствах Близара?

И вот тут я впервые почувствовала к ней жалость — к этой жадной, ограниченной своей жадностью женщине, которая с таким упорством и столько лет ненавидела и меня, и мою мать.