Книга Водяной. Книга 2, страница 38 – Владимир Стрельников

— Я готов к этому. Люблю Аяну истово и беззаветно. Мечтаю прожить с ней жизнь. – Поэт сглотнул ставшую внезапно вязкой слюну, встал с кресла, вытянулся, одернув офицерский китель. Или как там у гусар это называется? Интересно, почему гусары-гвардейцы здесь не приписаны к иным полкам? Так и ходят в своих пижонских одежках?

— Мое согласие у вас уже есть. Но Аяна теперь, до свадебной церемонии, будет появляться у вас только днем. Вы достаточно выздоровели, чтобы наделать глупостей и испортить все на свете. Потерпите малость. – Я усмехнулся, глядя на растерянного поэта. – Это не Кавказ, это Азия. Тут если плод вызрел, то падает сам. Потому извините, Аяна будет под приглядом, ее мои ученицы будут сопровождать теперь непрерывно. А после свадьбы вы будете ее господином и властителем. И да, по поводу книги. Я не против. Я не знаю юридических тонкостей, пусть этим стряпчие занимаются, которым вы доверяете. Деньги от издания разместите по счетам, которые я укажу. И кстати, у меня есть еще истории. Если ваших издателей они заинтересуют – то пришлю.

Почему бы и нет? С рабством можно и нужно бороться, а словом порой можно сделать очень многое. Того же «Скарамуша» можно попробовать издать, может и пройдет. Там ведь нет призывов к революции, просто рассказана история с точки зрения одного из участников. Поглядим. Но романы Ильясова я отправлю Глазуновым все. Не знаю, родится ли здесь этот человек в будущем, я здесь по бабочкам потоптался от души. На себя права оформлять не буду, а деньги… деньги, если будут, отдам на организацию медицинских вузов. Пусть побольше врачей будет. Заодно все, что вспомню по медицине, перепишу и тем же Глазуновым отправлю, как найденные мною записи Авиценны и его учеников. Пусть будет. Если уж топтать бабочек, то в ластах.

В палатке нервно бродила Аяна, теребя кусок толстого кожаного ремня и отрывая от него мелкие кусочки.

— Не психуй. Я же сказал – отпускаю. Не хочу, но держать тебя против силы – не в моих принципах. Разумное существо должно быть свободно. Раз уж ты решила променять долгожитие на семью – то это твое решение, и оно для меня свято. И! – Я поднял вверх указательный палец. – Не переживай насчет девственности. Во-первых, твой поэт сам далеко не мальчик; во-вторых, даже простая человеческая женщина, принимая христианство, меняется, пусть духовно. Правда, далеко не всегда. А ты – Дева Песков. Ты не просто готова принять обряд христианства, ты меняешь свою сущность. И перерождаешься в человеческую женщину, то есть деву. Кстати, учти, ты все равно останешься сильнее и быстрее обычной девчонки. Да и болезни к тебе будут липнуть много хуже. Осторожнее, а то ославят как ведьму. И еще – у твоего избранного родители умерли, но жива бабушка. Она властная, умная, жесткая особа, обожающая своего внука. Тебе придется или сделать ее своей союзницей, или победить в борьбе за сердце и разум Лермонтова. Лучше будьте союзницами, вдвоем вы будете вдвое сильнее. Да и с правнуками ей повозиться получится. А сейчас я уйду, останешься с Мариной и Хилолой. – И в палатку с радостным визгом влетели обе названные мною барышни и повисли у Аяны на шее. Ну да, я как предчувствовал и вызвал девчонок с копаней, благо здесь недалеко, всего трое суток на конях. Иначе бы у девочек не получилось: здесь нет прямого водного пути, только на коне. Мои русалочки тоже вполне себя нормально чувствуют на суше, по крайней мере, пару недель спокойно выдерживают. Правда, потом их из воды неделю за уши не вытащишь, но это уже другое дело.