Книга Водяной. Книга 2, страница 30 – Владимир Стрельников

Отломив кусочек лепешки, я с наслаждением вдохнул аромат хлеба. Пожалуй, величайшее изобретение человека – хлеб. Как только додумались, что смолотое зерно можно испечь, превратив в универсальную еду. Прометей точно может быть довольным, его дар пошел людям на пользу.

Откинувшись на спинку кресла, я качнулся, бездумно смотря в бескрайнее звездное небо. Миллиарды звезд, всякие разные. Смогу ли я когда-либо поглядеть на них вблизи? Забавно было бы стать командиром космического крейсера, сгонять хотя бы к Альфе Центавра. А что, попробую, если дотяну до таких времен.

С этими мыслями я пару раз качнулся еще. Звезды перечеркнул силуэт каменного филина, живет тут неподалеку семейка. Брызнули огненной россыпью несколько метеоров, и снова тишина и благодать. Только брякает антабка на ружье часового, фыркают сонные кони, смеются на том конце лагеря пьяные господа офицеры. Один из них уж больно задирист, на дуэль нарывается. Убить его завтра, что ли?

Оренбургскому губернатору это, конечно, не понравится. Но Перовский вообще человек непростой, прямо скажем. Еще бы, один из приближенных Николая Первого. Здесь и сейчас почти абсолютная власть. Не удивлюсь, что именно он и окажется наместником императора в Средней Азии или, как начинают говорить, Туркестане. Хотя, по сравнению с Оренбургом азиатские города, как мне говорят, не ахти. Глухая провинция. Да, дворцы знати богаты и прекрасны, но и только. Да еще попади туда, в эти дворцы. Рабочие кварталы (или маххалли) – чистые, аккуратные, скромные. Причем непривычные европейцу – глухие дувалы, на улицу выходят только ворота и калитки. Даже базары – так себе… и лавки в большинстве своем тоже убогие. В принципе, правильно, глухая провинция, застрявшая в веках. России придется немало сил приложить, чтобы вывести Туркестан из векового сна. Может, империя и не управится, придется Союзу доделывать. Откровенно говоря, не нравится мне современная Россия. Слишком сильная разница между людьми, крепостные крестьяне вообще за людей не считаются. Дворяне к ним относятся примерно так же, как к папуасам. Да и к солдатам и казакам не намного лучше. По крайней мере, те дворяне, которых я здесь видел. Вон те, например, которые сейчас что-то спьяну поют по-французски. Аристократы-дегенераты, бля. Нет, этого гвардейца я точно убью. Опять про меня несет бред и ахинею. Да еще стихами, мать его.

Нет, похоже, все решится сегодня. Прет сюда сей глупый человек, сопровождаемый офицерами, часть из которых уговаривает его одуматься, а часть напротив – готова присоединиться. Право слово – я никак не пойму, что тут делает толпа этих кавалерственных неумков? Что их на Кавказ не отправили, там ведь вовсю война идет с черкесами и прочими? О, вот и они…

— Вы, сударь, мерзки и противны! – Надо же, никак он мне решил стихами вызов бросить? Ну-ну.

— А вы глупы ультимативно! Что ж, сударь, коль таков удел ваш, готовы ль вы к резне баш на баш? – Получи фашист гранату. Глаза выпучил, ротиком хлопает.

А я неторопливо встал и коротко хлестнул его по морде лица, правда, вместо пощечины получилась оплеуха. И офицерик буквально улетел во тьму.

— Что-то низко пошел, к дождю, наверное. Не правда ли, Прохор Александрович? – Я повернулся к майору Озерову, одному из тех, что уговаривал этого хлыща успокоиться.