Онлайн книга «Академия моей любви»
|
Палец я приложила – средний, раз уж указаний, какой именно, не было. И корзинку "для дебилов" забрала, и даже мат при виде своей аптечки сдержала. Ну кто бы сомневался – никакой простой тёмной материи. Для леди "без привилегий" только расшитый золотыми и серебряными нитями переливчатый шёлк. Вот исключительно "походный" вариант – для походов в музей, в оперу, на балы и приёмы, наверное. От созерцания этой красоты у сокурсников вдруг приключилась коллективная зависть. Да такая, что невооружённым взглядом была заметна. И без всех этих мысленных "У-у-у! Мне бы такую!", долетавших со всех сторон. Даже наши брутальные качки-оборотни от изысков дизайна пришли в восторг. Будто всю жизнь мечтали заиметь в свой гардероб что-нибудь гламурное. Впрочем, смысл всех этих вожделеющих взглядов и стонов стал понятен, едва я, как и прочие, по команде магистра Маурли застегнула аптечку на поясе. Шёлковая ткань замерцала радужными разводами, а потом "застыла", подобрав идеальную комбинацию цветов, чтобы полностью повторить материал моего платья. Шёлк-хамелеон? Круто! Ради такой ткани можно и с колючей вышивкой смириться. Следующий час мы изучали и подробно конспектировали базовый набор лекарственных средств и правила обращения с ним. Сокурсникам было скучно – они-то местный йод с зелёнкой и пурген с анальгином видели не впервые. А вот я действительно старалась всё запомнить. Колбы с разноцветными пробками и этикетками, были небольшими – сантиметров десять длиной – и узкими. Похожими на патроны в обойме. Для каждой склянки в сумке был сделан специальный кармашек с выпуклым значком-руной. Такие же символы были вырезаны на крышках и выдавлены на этикетках, чтобы зелья можно было опознать даже на ощупь. Через неделю нам предстоял зачёт по этим значкам. И если остальные, по словам Кори, большую часть рун знали, то мне предстояло вызубрить полсотни этих "иероглифов". Печально… Но погрустить по этому поводу я не успела. Началась вторая часть занятия – практическая. И вот тут-то невесело стало всем остальным. Оказалось, что с первого раза правильно смешать обезболивающее со снотворным, а заживляющее с противоядием не выходит ни у кого. А уж когда дошло до слабительного, которое при добавлении обеззараживающей соли превращалось в клей… Все сокурсники носились к окошку, чтобы под ехидные комментарии господина Клюрса заменить опустевшую склянку на полную. И каждый раз под роспись. И только у нас с Коризаной проблем не возникло. У подруги оказался на редкость верный глаз – с пропорциями она справлялась очень ловко и мне охотно подсказывала, как правильно обращаться с пипеткой и сколько крупинок подцепить пинцетом, чтобы это были заданные условием полтора грамма. В общем, чувствовался опыт. А учитывая выданные мне с изрядным запасом ингредиенты, справились мы раньше всех и остаток занятия откровенно скучали. Вернее, скучала Кори, а я зубрила лекарские руны. И так погрузилась в этот процесс, что едва не упустила странное поведение старика-лаборанта. К нему как раз подошёл один из наших оборотней с просьбой об очередной замене, но ушастый нелюдь вдруг буркнул "Потом!" и закрыл ставни прямо у парня перед носом. Это "Потом!" так отличалось от прежних реплик Клюрса, что я оторвалась от конспекта и посмотрела на него. Как раз успела заметить странный, будто остекленевший взгляд старика. А дальше услышала уже знакомый мысленный шёпот: "Три порции алкорита, две синтезии и четыре эльтарийского лапника!". От этого "голоса" меня пробрала дрожь. И сама не знаю зачем, я записала названия на последней странице тетради. |