Книга Олений колодец, страница 67 – Наталья Веселова

— Здесь не один дом, а несколько – два, три, может, даже четыре… Видишь, крыши на разном уровне? Их строили не одновременно, а пристраивали друг к другу. Вот и получилось такое… Хм… – растолковала первая и обернулась к Оле: – Ну ты и влипла.

— Да ничего она не влипла, – махнула рукой вторая. – Как раз плюнуть слазить и достать. Не была б я бухая, сама бы полезла, делов-то. Но сверзиться боюсь: у меня, считай, пол-литра уже во лбу… А она трезвая почти, прекрасно сможет.

— Эй, девчонки! Где вы там застряли? – донеслось издалека, уже от лаза на крышу. – Мы пошли отсюда потихоньку – тут жарко! Еще фомку надо бабке вернуть! Топайте за нами! – последняя фраза донеслась приглушенно, видно, призыв шел уже почти с чердака.

— Короче, ты давай доставай ее быстро и догоняй нас, – торопливо сказала одна опочанка.

— Тут и лезть-то всего ничего, как по шведской стенке в школе, – обнадежила другая.

И обе они, похохатывая и оступаясь, шустро застучали по железу в обратном направлении.

А Оля так и не смогла произнести ни слова. Через минуту она осталась одна на раскаленной крыше чужого красивого и страшного города.

Скорей всего, из этого ни в какие рамки не входящего положения существовал какой-то другой выход. Будь невезучая владивостокчанка чуть более трезвой в те судьбоносные минуты, – и она, конечно, побежала бы искать полицейский участок, долго и путано объясняла бы там свое горе… От нее бы раздраженно отмахивались и пытались сбагрить в какую-нибудь другую инстанцию – пешком, потому что заплатить за транспорт ей было нечем. Но потом, конечно, сжалились бы, – не звери же, по крайней мере, не все – сами дозвонились бы до какой-нибудь нужной службы, и, в результате, за белой сумочкой, висевшей на железке, как подстреленная чайка, полез бы специально обученный здоровый мужик в форме – с надежной страховкой, пусть и ругаясь непечатно в адрес идиоток-баб. Но за последние сутки Оля с лихвой хлебнула откровенных унижений и разочарований, испытывая физическую тошноту от мысли, что сейчас придется добавить к ним еще одно. Вдобавок вскоре предстоял заключительный аккорд, от которого спасения уже не было: объяснение с ничего не подозревающей мамой, которая пьет сердечное уже от мысли, что ее Бэмби рискует жизнью в тайге среди хищников на расстоянии пятидесяти километров от родного дома… Кроме того, всегда будучи примерной домашней девочкой, мешать коньяк с пивом Оля никогда раньше не пробовала – а между тем в голове стоял легкий веселый звон, призывая к не такому уж и трудному подвигу во имя самоуважения. Невозможное понемногу переставало казаться таковым. Она уже внимательно приглядывалась к лестнице и находила, что та выглядит вполне крепкой и удобной: ступеньки частые, действительно, почти, как у шведской стенки, и широкие, в четверть стопы, по бокам – невысокие круглые поручни, которые выходят прямо на крышу, – можно ловко ухватиться, не особенно рискуя упасть при попытке забраться на лестницу… Умели делать в позапрошлом веке, ничего не скажешь.

Страх, притупленный алкоголем и общей безнадежностью всей ситуации, где инцидент с сумкой мог считаться всего лишь одним неприятным эпизодом в цепи других, роковых и фатальных, вовсе не был каким-нибудь парализующим. Оля сделала над собой лишь небольшое усилие – хотя бы по сравнению с тем, какую надсаду ей пришлось пережить, просто чтобы оказаться в этом городе, – и решительно шагнула к лестнице. Смотреть вниз она себе категорически запретила с самого начала, поэтому довольно ловко преодолела несколько ступеней – и голова вскоре оказалась ниже уровня крыши. Перед глазами стояла лишь темно-серая старая кирпичная кладка – в оригинале, вероятно, бурая – да сменяли одна другую обшарпанные и грязные железные ступени. Но только успел утихнуть первоначальный зуд ужаса в ступнях, как Оля вдруг почувствовала, что лестница под ней ходит ходуном: штыри, на которых та держалась в стене, расшатались в крошащихся от старости кирпичах и, по сути, готовы были выскочить. Лезть по ним обратно было еще страшней, поэтому, мысленно произнеся: «Будь что будет», – невольная альпинистка ускорила спуск и с радостью убедилась, что только верхний фрагмент лестницы сильно расшатан, а ниже все сохранилось довольно прочным. Чтобы успокоиться, она стала считать ступени – раз – два – три – четыре – и заставила себя дышать в такт счету. Дело пошло веселей настолько, что минут через пять Оля рискнула глянуть вниз и обнаружила, что сумка совсем рядом, буквально в паре метров, где перекладина отпаялась, нарушив стройный ряд, и криво торчит наискосок. Осторожно миновав разрыв в ступеньках, скалолазка поравнялась с застрявшей сумкой, просунула локоть за поручень, чтобы не упасть, аккуратно достала свою потерю и надела на себя через голову, нацепив ремень поперек туловища. После этого, припав к черным ступеням, как к родным, перевела дух. До земли оставались какие-нибудь полтора метра, собственно, можно было бы спрыгнуть и отдохнуть на привычной тверди, но Оля побоялась, что окажется трудным подтянуться обратно к ступеням. Кроме того… Она с сомнением посмотрела вниз: весь небольшой пятачок двора был завален сухими ветками, и, как грязной шубой, покрыт толстым слоем тополиного пуха – подо всем этим могло скрываться что угодно: дохлые вороны или кошки… сброшенное с крыши старое железо, балки какие-нибудь… Да мало ли еще что – хотелось поежиться от одной мысли об этом. И Оля понадежней закрепилась на лестнице, заведя за нее сразу обе руки, чтобы дать кистям отдых.