Книга Только нет зеленых чернил, страница 6 – Наталья Веселова

— Ты заметила, как плохо вышколена у них прислуга?! – как раз оскорбленно провозгласила та.

Таким же был и его отец – не настоящий, а который осеменитель. Тот, по советским меркам успешный человек, тоже так никогда и не поверил до конца, что ему посчастливилось выскочить из сословия самого низкого и презренного – даже в обстановке всеобщей равной бедности и униженности. Ему было присуще постоянное желание выставить напоказ свое мнимо высокое положение, но, имея натуру исключительно подлую, он не умел сделать это никак иначе, чем унизив кого-то, мимолетно зависимого. Сердце сжалось от противного, как запах тухлятины, воспоминания.

Это был мамин день рождения, который решили скромно отпраздновать в знаменитой «Чебуречной на Майорова»^[3], где только что обновили былой унылый интерьер и вместо огромного гомонящего зала с длинными желтыми полированными столами и алыми коленкоровыми стульями устроили двухуровневое, украшенное этнической чеканкой и дивными бронзовыми светильниками комфортное пространство. Чтобы попасть туда, нужно было часа два-три отстоять в длинной понурой очереди – сначала на морозе вдоль узкого проспекта Майорова^[4], потом в холле и на двух маршах лестницы, ведущей до дверей зала, куда пускали партиями по мере освобождения столиков. И мечтать было нечего оказаться за столом в уютной компании своих – даже влюбленные парочки подсаживали к чужим людям на свободные места. А им, замерзшим и истомившимся от ожидания, вдруг неслыханно повезло: родителям и стеснительному пятнадцатилетнему подростку достался четырехместный столик на возвышении, у деревянных перил, и нарушить семейственность теоретически мог только чудак-одиночка, но практически его в тех обстоятельствах и представить себе было невозможно. Отец горделиво нес, как всегда, брезгливо-капризную мину, мама нерешительно улыбалась, Андрюша с нетерпением ждал заказанные чебуреки: золотисто-воздушные, они то и дело пролетали мимо высоко на подносах, как наполненные ветром паруса невиданных бригантин. Наконец усталая немолодая официантка принялась без улыбки торопливо раскладывать на их столе приборы. Мама одобрительно улыбнулась ей с понимающей благодарностью, но отец, донельзя выпятив нижнюю губу, важно взял нож и вилку, поднес к глазам – и тотчас шикарным жестом швырнул то и другое через плечо. «Грязные приборы подаешь, любезная», – хладнокровно произнес он. Мама вздрогнула и во все глаза изумленно уставилась на мужа, Андрюша почувствовал, что неумолимо пунцовеет: он мгновенно вспомнил, как уже видел такое в старом фильме «Дама с собачкой», где богатый знакомый Баталова—Гурова точно так же изгалялся над бессловесным официантом в дорогом ресторане. Картину они когда-то посмотрели втроем, и вот выходило, что из всех разноплановых персонажей для отца примером подражания оказался именно этот наимерзейший тип! Их официантка тоже не произнесла ни слова и через минуту положила перед отцом новые сверкающе чистые приборы – но и они не устроили придирчивого клиента. С отвращением глянув, он поступил с ними точно так же, сопроводив свой поступок громогласной фразой, обращенной к жене и сыну: «Ничего, подберет как миленькая. Почувствуйте, дорогие мои, разницу между человеком и холуем!» Эту разницу он и сам вполне ощутил очень скоро. Убежавшая официантка вернулась не одна, а с внушительного размера метрдотелем, который не снизошел до выяснения причин недовольства какого-то мелкого очкарика-скандалиста. «Прошу немедленно покинуть помещение, – солидным басом приказал он. – У нас предприятие советского общепита, и оскорблять работников запрещено». «Какие там люди! – взъерепенился отец. – Обычные подавальщицы! Пусть сначала научатся подавать чистые вилки, а потом уже…» «Вы сами уйдете или мне вызвать швейцара и дружинников?» – вкрадчиво поинтересовался метрдотель.