Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Мама, сорок лет назад по неведомым соображениям давшая дочери редкое имя Станислава, обеспечила ей в положенное время самое необходимое – жизнь, кров, еду, тепло и образование – кроме насущного: любви. Все у мамы случилось настолько заурядно, что ей, наверно, было даже обидно стать жертвой такой почти неприличной банальности. Бурный – и дичайший! – роман с одногруппником сразу на первом курсе иняза, быстрая нежелательная беременность с нервным ожиданием недалекого совершеннолетия, чтобы можно было беспрепятственно сделать аборт, внезапный припадок благородства у безусого недоотца с предложением руки и сердца (благим намерениям его, чтобы разом и без следа вылететь, хватило и пары искровысекательных оплеух, отвешенных собственным разгневанным родителем)… Но за несколько недель незамутненной романтики все сроки, отведенные на то, чтоб прикончить Стасю в соответствии с законом, незаметно миновали. Из роддома маму с младенцем на руках встречали только бабушка и таксист, принятый нянькой за молодого папашу и немедленно припертый к стенке с требованием обязательной «трешки». Да, да, ущемление женщины в этом мире начинается задолго до ее первых самостоятельных шагов: за пеленание мальчика и повязку голубого банта на одеяльце перед выдачей родным по твердой таксе московских роддомов брали пять рублей, как за нечто более ценное, чем девочка в розовых лентах, – за нее просили только три… Таксист оказался хорошим парнем – хоть замуж за него выходи: няньку нежно расцеловал и лично сунул ей в декольте зеленую бумажку, подмигнув мнимой теще, с которой потом ничтоже сумняшеся содрал за представление вдвое больше. Малышка Стася невольно подрубила жизнь другого ребенка – собственной восемнадцатилетней мамы, так и не успевшей вдохнуть ландышевый аромат беззаботной молодости. Только в институте, вместо легкой учебы средь веселых студенческих эскапад, она наматывала кишки на кулак целых семь муторных лет, а не положенных пять, и выстрадала диплом, чуть не кровавыми слезами его облив, только благодаря настойчивости собственной матери, взявшейся и сидеть с внучкой, и содержать обеих девочек, большую и маленькую. Не мудрено, что первая всю оставшуюся жизнь испытывала ко второй нечто вроде ревнивой неприязни и мстила ей некрасиво и истерично – как женщина женщине. Она получила воспитание в том духе, что, раз уж волею сорванца-случая родила себе ненужного ребенка, то, стало быть, обязана исполнить материнский долг как положено. На такое она вынужденно согласилась, но уж сердце прилагать, считала юная мать, – это извините. Не для того оно в молодости согревает тугую грудь изнутри, чтобы таять от вида розовой попки… Стасина вездесущая бабушка, судя по всему, имела странные и запутанные, но работавшие при любой власти связи чуть ли не во всех областях человеческого бытия. До ранней смерти от хитрого, незаметного рака, долго проявлявшегося только в виде болезненной худобы и вечной усталости, она успела сделать для незадачливой дочери последнее огромное благое дело: в начале девяностых, когда Третий Рим являл собой фантасмагорическое зрелище – вроде Первого непосредственно перед приходом Алариха[8], – она устроила ее в издательство переводчиком с английского дамских дешевых «романов на одну ночь». Шли годы, расширялся, взрывался, поглощался, впадал в упадок и вновь расцветал на руинах неубиваемый издательский бизнес, – а Стасину маму, крепкую, работоспособную и обязательную, поднаторевшую в своем вечно востребованном деле, издатели аккуратно передавали из рук в руки, как добрые люди передают над головами потерявшегося на первомайской демонстрации не успевшего испугаться ребенка с флажком в руках в сторону уже раскрывшего объятья подвыпившего папы. |