Книга Крик Алектора, страница 139 – Наталья Веселова

— Люсенька, я умру? – вдруг спросила та, приподняв бледно-сиреневые веки; притушено сверкнула густая синь глаз под длинными влажными ресницами.

— Что ты, что ты! – замахала руками Люся, прекрасно понимая, что лжет. – До больницы уже буквально два шага! А у нас знаешь, какая медицина? Знаешь? Самая передовая в мире! В два счета вынут эту дурацкую пулю – и не заметишь! Будешь потом ее на шее носить и смеяться!

— Мне не себя… Я – что… Мне маму жалко… У нее никого, кроме меня, нет… – две слезинки выползли из вновь зажмуренных глаз, Лиля неглубоко, рывком вздохнула. – Мне бы ради нее…

— Лилечка, не надо! – приподнялась рядом из травы пластом лежавшая Зина. – Сейчас уже вообще, наверное, все в порядке. Немцев, скорей всего, уже обратно к Латвии гонят – то-то они так озверели! Ты видела в кинохронике наши тяжелые КВ-2^[102]? Неуязвимые колоссы Сталина? Где против них выстоять этим жестяным коробкам? Драпают, небось, и оглянуться боятся! А мы через час уже в больнице будем – и тебя сразу на операционный стол! А потом – самолетом в Ленинград! Ну, давай, держись, немного осталось!

— У меня рана, как у Пушкина… – мельком улыбнулась Лиля. – А он не выжил… Только три дня промучился…

— Да когда это было! – с возмущением почти крикнула Зина. – Сто лет назад! Тогда врачи вообще ничего не умели! А сейчас… Даже не сравнивай! – она делано рассмеялась: – Надо же – Пушкин! Нашла, о ком вспоминать!

— Пора идти, а дети пить хотят, фляги пустые давно… Не говорю уж, что голодные… Совсем ослабеют – плохо будет… – пробормотала Люся.

Зина задумалась:

— Ну, накормить их мы все равно не сможем: у нас только концентраты, а огонь разводить нельзя – дым пойдет, могут увидеть. Мы же не знаем наверняка, где немцы. Конечно, их гонят, но все-таки… А вот напоить детей надо бы. Без еды человек долго продержится, а без воды… – Она развернула карту на коленях: – Точно. Тут река буквально в полукилометре – все та же Кухва. Давай-ка мне котелок побольше, я сбегаю. Понятно, что вволю напиться не удастся, но все же лучше, чем ничего. Я быстро – туда и назад, это четверть часа – не больше. Детям все равно нужно еще отдохнуть – прямо сейчас выступить не получится.

Зина подхватила большой мятый котелок – тот самый, в котором еще вчера вечером, а казалось – в другой жизни, кипела мутная вонючая уха, неумело сваренная мальчишками, и быстро пошла в нужном направлении – но отнюдь не беззаботным шагом туриста, а упруго и бесшумно ставя ловкие ноги в крепких кожаных ботинках, одновременно чутко прислушиваясь и вглядываясь в светлую чащу. И она услышала. Услышала в отдалении громкие мужские голоса, то и дело прерывавшиеся взрывами самого веселого смеха. Девушка замерла: наши? Неужели сейчас можно будет подбежать к советскому командиру, рассказать о случившемся несчастье, получить указания – а может быть, сразу и квалифицированную медицинскую помощь?! Но опытная осовиахимовка не торопилась, а лишь напряженней прислушалась, ступая еще тише, – и вдруг ее бросило в дрожь. Еще нельзя было разобрать слов, но ухо чутко уловило чужие интонации зычного молодого хохота и удалых возгласов; вовсе не из русских звуков, кровно родных и безошибочно опознаваемых, состояла далекая речь. Там, впереди, были враги. Уверенные в себе, ничего не боявшиеся, уже хозяевами ощущавшие себя на этой земле! Но Зина не повернула назад – лишь опустила на землю слабо брякавший котелок – и дальше тронулась бесшумным женским и кошачьим шагом, ведомая не простым человеческим любопытством, а надеясь узнать что-то важное для себя: ведь в школе немецкий она изучала шутя, неизменно имея «отлично» в году и четверти. Впереди виднелся широкий солнечный просвет, а за кустами вскоре показался дикий зеленый пляж, осторожно подобравшись к которому, вожатая стала свидетельницей сцены, поначалу показавшейся совершенно мирной: человек десять парней, примерно ее ровесников, широкоплечих и мускулистых, как комсомольцы-студенты на каникулах, резвились в реке, поднимая фонтаны золотых в клонящемся солнце брызг, задиристо хохоча и вскрикивая. Двое, по пояс голые, стояли к ней спиной на берегу, перекрикиваясь с товарищами, но в воду не шли – это, верно, была ленивая, не опасавшаяся никаких подвохов охрана. Зина быстро окинула взглядом поляну: там и тут валялась, придавленная оружием, чужая серая амуниция, давно знакомая по обязательным перед каждым фильмом киножурналам, в которых симпатичные стройные парни в странно изогнутых касках небрежно шли по завоеванной Европе, жуя на ходу длинные травинки… Вдруг один из солдат-дозорных обернулся и целеустремленно направился в Зинину сторону, где та засела в густом кусте, жадно подсматривая сквозь листья. Девушка мысленно поблагодарила себя за то, что не забыла механически накинуть перед пробежкой к реке свою легкую брезентовую защитного цвета куртку, казавшуюся такой лишней на без одного дня июльской жаре, а выходило – спасительной. Солдат шел расслабленно, явно не замечая, что за ним наблюдают, и Зина решилась осторожно отодвинуть мешавшую смотреть ветку… Он уже стоял с другой стороны ее куста и, насвистывая, расстегивал гульфик с явным намереньем по-быстрому облегчиться.