Книга Дар смерти, страница 37 – Анна Трисс

— Ты что, серьезно собираешься сделать из этого человеческого отброса свою ученицу? – прошептала она на эльфийском.

— Не будь такой нетерпимой и мстительной. Такое ощущение, что я слышу своего отца.

— Твой отец как раз прав. Люди предпочитают нас порабощать, и даже эта маленькая беспородная козявка уже источает воинственное высокомерие своей расы. Хамар, обычно ты так не возишься со своими потенциальными учениками. Ты уже несколько десятков лет поручаешь поиск рекрутов Лиаму. Вы бы с Пеклом не отправились за ней сами без веской причины… Вы оба явно что-то задумали. Что ты скрываешь от меня насчет этой девчонки? Какой у нее дар?

— Если наши предположения подтвердятся, ты все узнаешь через несколько секунд.

— Козявка, не вздумай трогать банку: Арсеник стоит в десять раз больше, чем заплатили за тебя в приюте! – воскликнула Ним на родном языке девочки, когда Панама постучала по стеклу, за которым асписовая гадюка переваривала свою мышь. Затем она снова перешла на эльфийский: – Как бы то ни было, любовь моя, прежде всего научи ее хорошим манерам и уважению. Если она будет вести себя как дикарка на моих занятиях, я без колебаний запрещу ей доступ в лабораторию, – заявила Белладонна, осторожно опуская в пробирку иглу с кровью девочки.

Химическая реакция была мгновенной. Прозрачная жидкость потемнела, став почти черной, как чернила каракатицы, и принялась бурлить и дымиться, словно извергающаяся лава…

Внезапно пробирка взорвалась на тысячу осколков, в то время как Хамар и Ним дружно отскочили от стола.

Панама вытянула шею, пытаясь понять, откуда доносится звук разбитого стекла.

Она увидела ошеломленное лицо Белладонны и чрезвычайно довольное – Жнеца, разноцветные глаза которого сияли, словно драгоценные камни. Ним изо всех сил сжала руку своего возлюбленного. Костяшки ее серой руки побелели.

— Все в порядке, Верховный мастер? – поинтересовалась Панама встревоженным тоном.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в лабораторию торопливо вошел эльфид в дорожном костюме, за которым показался уже знакомый силуэт Джериса Таргама. Вновь прибывший казался более взрослой – и более тяжелой – версией Хамара. Панама предположила, что это его отец, которого называют Мраком.

От него веяло жестокостью и яростью. У него были черные пугающие глаза, а темные волосы, постриженные коротко, как у профессиональных воинов, были лишены голубоватых бликов, характерных для длинной гривы его сына. Надбровную дугу пересекал шрам. За исключением этих нескольких различий, черты лица Главы были почти идентичны чертам Верховного мастера.

Мрак хмуро уставился на Панаму, посмотрел на Жнеца и наконец перевел взгляд на темную жидкость, растекшуюся по алхимическому столу.

— Все ясно, сын, – бросил он на эльфийском. – Белла, оставь нас.

— Глава Мрак, это моя лаборатория! И я не…

— Оставь нас! – пролаял он, как шакал, таким угрожающим голосом, что Панама перепугалась.

Белладонна нехотя склонила голову и вышла из комнаты раздраженной походкой, хлопнув за собой дверью и оставив человеческую девочку в обществе трех высокопоставленных лиц Гильдии теней.

Указательным пальцем, обтянутым перчаткой, Мрак показал на плотоядное растение, стоящее перед Панамой в маленьком глиняном горшке. Это был красивый экзотический цветок, украшенный кружевными лепестками глубокого красно-оранжевого цвета.