Книга Тигровая лилия, страница 90 – Катерина Зверь

— Если понадобится – ценой собственной жизни, – сухо проговорила она. – Я – Тень Первой матери. Моя задача – защищать горожан. Обиды Ямарры – мои обиды.

Алар открыл рот, чтобы добавить что-то еще, но, передумав, закрыл его обратно. Несколько долгих мгновений он молча смотрел на Джемайю, и в его глазах плескалась странная смесь эмоций – презрения, бессильной злости и… как будто бы уважения?

Наконец он сплюнул и, развернувшись, отправился раздавать указания своим товарищам – те уже вовсе принялись ломать молодые деревца, чтобы соорудить носилки для звериных туш. Его отрывистые, сухие приказы на резком южном наречии и сами чем-то напоминали звериный рык.

Джемайя все еще смотрела охотнику вслед, когда чьи-то пальцы осторожно коснулись ее локтя. Девушка оглянулась – позади стояла Мунира. Лицо молодой собирательницы было бледным, и она явно старалась не смотреть Джемайе в глаза, неловко вертя в пальцах какую-то резко пахнущую травку, вроде бы для того, чтобы извлечь из нее побольше запаха и отогнать дурноту, – но Джемайя видела, что Мунире просто отчаянно требуется чем-то занять руки, чтобы скрыть беспокойство.

Охотница вопросительно подняла брови. Мунира взглянула на лежащую рядом тушу, а затем все-таки взглянула Джемайе в лицо и неожиданно тихо буркнула:

— Прости.

И, не дожидаясь ответа, торопливо зашагала к остальным собирательницам, приводившим друг друга в чувство. Рыжеволосая толстушка уже пришла в сознание и теперь надрывно рыдала, спрятав лицо в ладони, а черноволосая женщина, кое-как спустившаяся с насыпи, неподвижно сидела, разглядывая собственные руки, покрытые кровью, – похоже, она изрядно ободрала их о камни, но ощутила боль только сейчас.

Недоуменно взглянув Мунире вслед, Джемайя подошла к Нериму, по-прежнему сидящему на земле. И без того искалеченную ногу старика рассекла широкая царапина.

— Нужно попросить охотников сделать еще одни носилки, – заметила Джемайя.

— Не стоит, – отмахнулся тот. – Одной царапиной больше, одной царапиной меньше – этой ноге уже без разницы.

Джемайя распустила косу, стаскивая с головы платок, и принялась перевязывать Нериму ногу.

Тигров было двое.

Как минимум двое – еще неизвестно, как прошла вылазка у второй группы собирателей.

Может быть, по возвращении в город их будут ждать хорошие новости.

А может быть – очень плохие.

Ночью снова прошел дождь, и с утра Ямарра хмурилась, как озябшее, невыспавшееся дитя, готовое вот-вот выразить свое недовольство плачем; серое небо еще несколько раз обрызгало горожан мелким дождем, но затем сквозь завесу облаков проступило солнце – и Ямарра, окончательно проснувшись, улыбнулась и посветлела. Засияли белые стены домов, заблестела гладь бухты, а цветы на городских улицах, сжавшие лепестки на ночь, раскрылись, готовые щедро делиться нектаром.

Во второй половине дня, когда ветер окончательно улегся, а вода у поверхности прогрелась, бухта расцвела множеством цветных парусов. Ночной дождь взбаламучивал воду у побережья, набегающие волны приносили с собой водоросли и песок, медленно оседавший на дно, и, когда ветер успокаивался, а солнце снова начинало припекать, рыба поднималась поближе к поверхности, где вода была чище и теплее, чем на дне.

Отсыревшие камни охотно отдавали накопленную влагу, и здания на противоположном краю бухты как будто закрывал полупрозрачный шелковый занавес, подрагивающий от легкого ветерка. Воздух казался густым, и всякий запах повисал в нем надолго – терпкий аромат специй и дымка из чьей-то коптильни, удушливо-сладкий запах цветов, уже потихоньку начинающих умирать, сухой, солоноватый запах вяленой рыбы, тяжелый дух белья, отсыревшего на веревках…