Книга Тигровая лилия, страница 78 – Катерина Зверь

Джемайя осторожно коснулась пальцем бархатистого лепестка.

— Это… очень красивое поверье, – протянула она медленно. – Но зачем ты принес ее мне, Алар-нэ?

— Наткнулся на куст йемиах во время вылазки и подумал, что это – отличный повод наведаться в Серый угол перед тем, как я отправлюсь на поклон к Первой матери, – буднично ответил охотник, вставая с лавки. Судя по всему, он посчитал их разговор законченным, но у Джемайи по-прежнему оставалось слишком много вопросов. Она дернулась встать следом, но помешал цветок, лежащий у нее на коленях, – хрупкие веточки наверняка сломаются, если просто отбросить его в сторону. Однако мысль о том, что Алар, даже понимая, как выглядит его неожиданное исчезновение, в первую очередь отправился сюда, царапала. Самая очевидная причина выглядела слишком… странно, чтобы поверить в нее.

— Достопочтенный Алар-нэ уверял меня, что его уход не был побегом, – прищурилась Джемайя. – Какая же нужда заставила его пренебречь приличиями и явиться в Серый угол, вместо того чтобы поделиться своими соображениями с Первой матерью?

— Хотелось взглянуть на твое лицо, – спокойно ответил Алар, деловито отряхивая штаны от застарелой грязи.

Джемайя озадаченно кашлянула. Она никогда не слышала, чтобы кто-то хотел ее видеть – просто так, без всякой причины. И слышать подобные слова от чужака оказалось еще более удивительно.

— Достопочтенный ар-Кешшар хотел посмотреть, как я отреагирую на его подарок или просто соскучился за прошедшие три дня? – поинтересовалась она как можно более язвительным тоном. Любой яд служит лекарством, если использовать его в нужной дозе, придавая сил или притупляя боль – или, как сейчас, не давая голосу дрогнуть в самый неподходящий момент.

Джемайя ожидала, что, как и в прошлый раз, слова охотника окажутся не более чем очередным проявлением специфической южной фамильярности, однако Алара ее вопрос, судя по всему, ничуть не смутил.

— Пожалуй, и то, и то, – ответил он со смешком и, не дожидаясь ответа, направился прочь.

Синий ночной сумрак постепенно рассеивался – где-то за морем сонно шевельнулось пробуждающееся солнце, выпустило первые, золотисто-красные лучи. В этот ранний час Ямарра напоминала менкарскую невесту: улицы как будто закрылись алой фатой из тончайшего шелка, придающей белым камням и стенам нежный розоватый оттенок.

На жилых ярусах еще царила сонная тишина. Шум доносился лишь снизу, где потихоньку просыпался Большой рынок, где у причалов перекрикивались уходящие на промысел рыбаки и собирались первые носильщики, готовые встречать прибывающие торговые суда.

Точно так же шумно было и наверху, возле городской стены, где оживал после ночной дремы Малый рынок, мычали дожидавшиеся утренней дойки коровы в загонах Скотного ряда, ржали почтовые лошади.

У северных городских ворот народу и вовсе хватало – эти ворота располагались ближе всего к Птичьей скале, поэтому именно здесь находилась почтовая станция Дома бумаг, где обрабатывались дипломатические сообщения, принимались и отправлялись самые ценные, самые важные посылки. Из-за этого возле северных городских ворот вечно толпились курьеры, прибывающие и отбывающие, и наемники, предлагающие свои клинки для охраны писем и посылок. Хватало здесь и обычных торговцев, продающих нехитрую снедь и полезные мелочи, и вездесущих мальчишек-разносчиков, готовых за небольшую мзду передать письмо, отнести посылку или «мигом сбегать на Большой рынок, если достопочтенный гость забыл что-то купить в дорогу».