Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 105 – Лин Няннян

Сяобай на мгновение бросил недоумевающий взгляд на детей, сидевших на дереве: в сторонке стояла хрупкая девочка его возраста в притягательно ярком наряде. Каждый второй взрослый в поместье норовил назвать прибывшую на обучение А-Синь прелестным, не распустившимся цветком сливы и подружить детей. Однако самому Сяобаю это казалось необычным и странным: она ведь может играть и с другими, почему именно с ним?

Думать долго не пришлось. Только корзинка оказалась в его ручках, как Сяобай радостно кивнул и ринулся в мастерскую. Он тихо вошел через главные двери, и ему открылся вид на просторный зал. Тюки с тканью громоздились у стен. От висевших повсюду полотен с разными ткаными узорами рябило в глазах: там были и различные звери, разевающие клыкастые пасти, и символы удачи и благополучия. А этот тонкий аромат лаванды и льна! Сяобай так часто проводил время в мастерской, что вечно тлеющая курильница пропитывала его волосы и одежду. Перед сном он закрывал глаза, укладывался поудобнее и обязательно представлял, что вновь оказался здесь.

За ширмой у длинного рабочего стола с вещами возилась и ворчала женщина. Не выглядывая, кто там пожаловал, она самодовольно заметила:

— Пришел и даже не опоздал.

Обычно при виде хозяйки голоса местные про себя сетуют: «Сейчас снова поручит дел, что к утру руки не поднимешь, или к внешнему виду прицепится». В общем, человеком она была тяжелым и жестким, однако Сяобай очень даже обрадовался этой встрече.

— Бабуля! – Он подбежал, не забыв про корзинку. – Как вы поняли, что это я? Я ведь и звука не подал.

Перед ребенком предстала строгая особа: несмотря на возраст – надменный, но живой взгляд, ровные брови вразлет, длинная изящная шея.

— А что тут понимать? – усмехнулась женщина.

Довольствуясь наивностью внука, она отставила пиалу и пальцем отодвинула от края стола.

— Кто еще осмелится зайти в мою мастерскую, как в свои покои, а после истуканом будет стоять на входе, чтобы поглазеть на мои работы?

Сяобая нисколько не смущал ее пренебрежительный тон – привычная манера приветствия бабушки, после которой она обязательно оттает и ласково погладит его по голове.

Женщина окинула оценивающим взглядом внука, от красных сапожек до макушки с забавной прической в виде двух шишек, и вновь вернулась к пухлому личику. Глаза цвета ясного неба переливались ярче драгоценных камней, что женщина часто использовала в вышивке, а длинные ресницы беспрестанно хлопали. Сяобай через силу приподнял корзинку, улыбнулся, и его детские щечки раскраснелись. Строгость женщины оказалась повержена очарованием хорошенького малыша.

— Ай, да оставь ты их уже. Вот… – Она пододвинула ребенку стул и пиалу, от которой исходил сладкий запах варенья. – Твое любимое – из персиков. – А сама устроилась рядом и принялась перебирать волокна. – Рассказывай, что там отец с матерью опять удумали? Водят этих шарлатанов в дом, словно от них будет прок! Моя бы воля – и тех и других выпороть надобно.

Зачерпнув побольше варенья, Сяобай содрогнулся от услышанного.

— Бабуля, что вы такое говорите! Отец будет не рад вашим речам. С решениями главы не спорят. – Женщина цыкнула, но перебивать не стала. – Один из старейшин вызвался наставлять меня, пока родители не подберут хорошего наставника. Он лучший из всех, кто приезжал к нам. Сами же слышали его слова – я должен соблюдать «недеяние»^[40] и посвятить себя всего даосизму, чтобы продолжать путь. Вот он и наведывается к нам.