Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 222 – Лин Няннян

У Чан приподнялся, переждал головокружение и попробовал встать. На удивление ноги держали крепко – вот только духовная сила не отзывалась вовсе, словно яд выпил ее до дна. Он огляделся и только теперь сообразил, что находится в домике на Туманном хребте. Сколько прошло времени? Как и кто унял все страдания и боль? Ответа не нашлось даже на дне пиалы, когда он выпил отвар, оставленный кем-то заботливым на столе.

Голова загудела, в мыслях пронеслись все слова, которые он хотел сказать учителю, когда первый раз открыл глаза. А после вспомнилось бескровное лицо рядом. У Чан едва вновь не заплакал. Он провел ладонью по векам, успокаиваясь. Не время жалеть себя, надо навестить учителя. Но тут он заметил два клинка: Байшан и меч, что выбрал его.

Дверь в домике наставника тихо открылась без стука. Го Бохай сидел за низким столиком и методично растирал в ступке синие лепестки. Едва услышав шаги, он поднял голову на вошедшего ученика. В глазах наставника что-то дрогнуло и подалось навстречу, когда перед взором возникли белоснежные ножны.

У Чан осторожно положил Байшан рядом и, перебарывая себя, произнес:

— Этот меч мне больше не нужен.

В повисшей тишине Го Бохай смотрел на ученика снизу вверх и понимал, что не может сохранить лицо. Губы его шевельнулись, но У Чан оказался быстрее.

— Учитель, я устал. – Он не кричал, как прежде и оттого звучал еще страшнее. – Простите меня. – У Чан зажмурился, не в силах смотреть в лицо наставника.

Го Бохай приподнялся, но тут же замер.

— Я так больше не могу, учитель. Я устал. И не могу больше… – В горле все же встал ком, и он так и не закончил фразу: «…видеть ваши страдания». – Я решил, что сойду с пути вознесения.

Под конец он едва сдержал дрогнувший голос. Слезы наконец подступили, и он рывком кинулся на улицу.

Вечерний туман затянул земли обители. Ноги У Чана несли его через двор, мимо фонарей и храмовой площади, мимо окаменевших, словно испугавшихся призрака, послушников.

— Остановись! – Го Бохай нагонял, и в тоне его не осталось ни следа невозмутимости. – Прошу, не совершай глупости!

Их бег окончился у золотых дверей высокой пагоды. Го Бохай не сдержал испуга: он на миг оцепенел, понимая, что ученик собирается сделать.

— Прошу, услышь! – Голос наставника скрипнул в мольбе. – Все поступки имеют последствия. Неужели за столько времени ты так этого и не понял?

У Чан слышал, но не мог себе позволить остановиться, и оттого сердцу становилось лишь больнее. Он толкнул двери. Внутри, среди бесчисленных полок с книгами и свитками, за столом сидели трое. Судя по всему, трапезничали. Они обернулись на грохот и застыли, кто с открытым ртом, кто с набитым.

— Почетные старейшины. – У Чан поклонился, насколько требовали правила. – Прошу не гневаться и простить за столь позднее вторжение. Я лишь пришел сообщить, что принял нелегкое решение сойти с пути вознесения.

Тишина в пагоде сделалась звенящей. У летописца с бородой выпали из пальцев палочки и со стуком покатились по столу.

— М-молодой человек. – Один из старейшин опомнился первым. – Вы, верно, не в себе. С пути вознесения так легко не сходят!

— Вы хоть понимаете, что бывает с теми, кто решился? – подхватил второй старейшина.

— Да и владыка такого не одобрит! – подал голос третий.