Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 210 – Лин Няннян

— Не стоит, – услышал он в ответ.

Путь их долго тянулся меж убранных полей, где по стерне бродили тощие вороны. Ветер с севера гнал по небу серые облака. Листва на деревьях раньше положенного слетала на землю. Осень в этом году обещала быть суровой. Уже и изморозь начала по утрам их встречать.

В полдень они остановились на привал у заброшенного храма, каких на Западе и Юге попадалось немало.

У Чан развел костер и, помня наказ старосты, зарыл в угли каштаны. Когда они прогрелись и защелкали, он выкатил половину на плоский холодный камень и без лишних слов поднял глаза. Го Бохай молча взял один, обжегся, но не подал виду: переложил из ладони в ладонь и тихо съел. Больше за весь привал ничего не случилось. У Чан долго еще вспоминал этот каштан, прыгающий в руке.

Го Бохай плавно поднялся, отряхнул одеяния и лишь сказал:

— В путь. До темноты нужно миновать перевал.

Получилось даже засветло, вот только ехали они снова в гнетущем молчании.

Свинцовые воды лениво лизали илистые берега. Над гладью уже тянул промозглый вечерний ветерок. Старик-паромщик, словно состоявший весь из жил и морщин, пристально всматривался из-под шляпы в путников. Его изогнутая лодка медленно подплывала к берегу. Сам он даже не прикоснулся к длинному веслу на корме – торопиться, похоже, было не в его привычке. Лишь спустя время нос судна уткнулся в отмель.

— К Поянху, что ль, держите путь? – все так же неспешно поинтересовался паромщик, поднимая голову.

На той стороне реки и правда виднелось озеро, куда наставник и наследник направлялись. Только У Чану показалось странным, что мужчина так быстро отгадал.

— Возможно, – уклончиво ответил он.

— Ну-ну. – Старик пожевал губами и навалился на край лодки. – Вез я тут недавно трех особ. Так одна из них меня замучила россказнями, насколько то место гиблое. А я, что ли, не знаю? Всю жизнь тут плаваю, много видел и слышал. Как начинает холодать, вас, таких красивых, на берегу толпы собираются. Вот только я вас не повезу.

У Чану чудилось, что у него от напряжения лицо лопнет. Зачем столько лишних слов, если сразу решил отказать?

— Почему? – процедил он сквозь зубы.

— А вы глаза поднимите. Над водой Поянху ни птицы – стало быть, хозяйка не в духе. Мой дед поговаривал: пойдешь к озеру в недобрый час и либо со сталью в руках возвратишься…

— Либо? – не вытерпел У Чан.

— Не возвратишься, – охотно закончил паромщик.

У наследника уже глаз дергался. Он искренне не понимал, что нашло на наставника, а тут еще этот…

— Что же вы хотите сказать, уважаемый? – вдруг заговорил Го Бохай. – Всю жизнь на этой реке плаваете и испугались улетевших птиц? Если мы вам предложим двойную плату и гарантируем безопасность, вы пустите нас на ваше судно?

Старик тотчас выставил руку, показывая пальцами:

— Тройная!

Го Бохай расплатился, не сказав более ни слова. Хотя было понятно, что паромщик просто набивал цену.

Наставник и ученик ступили в лодку. Фэн мирно последовал за ними, а бесстрашный Цзюй заупрямился – пришлось держать его весь путь крепко за узду.

У Чан остался позади и от нечего делать разглядывал тыкву-горлянку, покачивающуюся на чужом седле. Молчание висело уже не первый день, и за прошедшее время они с учителем обменялись лишь парой фраз – «в путь» и «доброй ночи». При этом сказать, что У Чан не старался заговорить, было бы неправильным. Даже сейчас он отчаянно искал, о чем бы спросить.