Книга Маг, разрывающий на куски, страница 42 – Aki

Петька лежал на боку, скрючившись.

Огромный шип, толщиной с мою руку, прошёл через его живот и вышел со спины, пригвоздив его к земле. Он хрипел, пуская кровавые пузыри изо рта, и его рыжие волосы быстро темнели, пропитываясь алым.

Катя… О Кате я даже думать не мог. Она стояла, точнее, её что-то держало в вертикальном положении. Десяток шипов прошли через неё насквозь: через плечо, бок, бедро, живот… Её белое школьное платье, которое она так любила, уже не было белым. Оно превратилось в лоскутное, багровое полотно. В дырах на её теле я видел улицу за ней: дерево, тротуар, кусок неба. Она была словно решето. И она уже точно была мертва. Её глаза, ещё секунду назад живые и яркие, сейчас смотрели в небо, быстро стекленея.

Вовка пытался ползти, оставляя за собой кровавый след. Из его спины торчали два шипа. Он плакал, звал маму, но голос был уже слабым, булькающим…

И тут боль наконец догнала меня.

Она пришла не как укол, а как целый взрыв. Огненная, безумная, разрывающая меня на куски волна ударила по мне, начиная от культи и разливаясь по всему телу.

Я закричал. Закричал так, как никогда не кричал. Это был не человеческий крик, а вопль загнанного, искалеченного зверя. Мир перед глазами поплыл, затуманился… Слёзы хлынули ручьём, смешиваясь с потом и, наверное, кровью на лице.

Я упал на колени, схватившись левой рукой за правое плечо, пытаясь остановить багровый поток, но кровь хлестала сквозь пальцы, горячая и липкая.

Я видел, как моя отрубленная рука, лежащая рядом с цветком, уже начала менять цвет. Из неё будто высасывали жизнь… Плоть становилась серой, сморщенной, а корни цветка, тонкие, чёрные, как волосы, уже обвивали её, впивались в кожу. Цветок при этом стал ещё ярче, ещё красивее. Он сиял, как маленькое, злое солнце.

И в этот миг я почувствовал движение рядом. Я повернул голову, уже почти ничего не видя от боли и слёз.

Из центра цветка, из того янтарного, пульсирующего сердца, медленно выдвинулся новый шип. Не каменный. Он был живым, гибким, как стебель, но на кончике острым, как шило. И он был направлен на меня.

Я попытался отползти прочь. Задёргался, но тело меня не слушалось. Слишком много крови уже ушло в тёплую лужу подо мной. Шип лениво качнулся в воздухе, как змея, выбирающая цель.

И ударил.

Я не увидел удара. Я почувствовал его. Огненный укол в низ челюсти, справа. Боль была такой чудовищной, что я даже не закричал — горло сжалось в предательском спазме. Просто всё внутри оборвалось.

Потом был звук. Негромкий, влажный хруст. Как будто кто-то раздавил спелую ягоду. И мой мир взорвался.

Не светом. Не огнём. КРАСНЫМ.

Красным, алым, багровым фонтаном. Он бил из того места, где только что была моя голова. Я видел брызги, летящие вверх, на сияющие лепестки цветка, на листья растущего рядом дерева, на золотистый камень тротуара. Видел, как они падают обратно, тёплые и липкие, мне на грудь, на руки. Но я уже не чувствовал их.

Я видел, как цветок, окроплённый моей кровью, вдруг вспыхнул ослепительным светом. Как его лепестки затрепетали от удовольствия. Как из трещин в тротуаре рядом начали пробиваться новые, такие же чёрные стебельки с крошечными бутонами.

Темнота наступала с краёв зрения. Она была густой, тёплой и очень-очень спокойной.

Последнее, что я успел подумать, было странным и совсем не страшным: Мама… вафли… такие вкусные…