Книга Маг, запирающий страны, страница 115 – Aki

Чёрно-белый бич божий ударил где-то в район банковских небоскрёбов. Не было огненного шара. Не было гриба ядерного взрыва. Было тихое, величественное, ужасающее СТИРАНИЕ. Башня «Коммерцбанк», символ города, просто… начала растворяться. Её стеклянная и стальная структура не рухнула, а рассыпалась, как башенка на песке под набегающей волной. Контуры поплыли, превратились в серую муть и исчезли, испаряясь в том же чёрном-белом сиянии. Волна разрушения разошлась от эпицентра кругами…

Белоснежный свет, обрамлённый чёрной каймой, как ядовитый гриб, начал нарастать от эпицентра, быстро расширяясь, поглощая квартал за кварталом. Всё, чего касался этот свет, переставало существовать. Машины, деревья, люди — всё превращалось в ничто.

— Боже… Боже правый… — голос Лизы вернулся, но это был уже не голос корреспондента. Это был сдавленный, полный чистого, животного ужаса шепот. Камера в студии дрожала. На её лице не осталось ни капли крови. Она смотрела на мониторы, показывающие ту же съёмку, и её мозг отказывался воспринимать масштаб. — Это… это здесь. Это в городе. Это…

Она пыталась что-то сказать. Что-то профессиональное. Что-то вроде: «Мы видим… масштаб катастрофы… призываем жителей…» Но слова застревали в горле. Её губы предательски задрожали. Взгляд метнулся куда-то в сторону, будто ища спасения, поддержки, но в студии царила такая же животная паника.

И тут её взгляд, этот полный ужаса, остекленевший взгляд, упёрся прямо в камеру. Не в объектив. А куда-то… сквозь него. Стивен замер. Ему показалось, нет, ОН УЗНАЛ ЭТОТ ВЗГЛЯД. Это был тот же взгляд, который она бросила ему тогда, в день расставания… Взгляд, полный невысказанного. То ли вопроса, то ли сожаления.

И губы Лизы, эти знакомые, чуть припухшие губы, которые он когда-то целовал, тихо шевельнулись. Не для эфира. Для себя. Для пустоты перед ней. Но камера была близко, что микрофон уловил шёпот.

— Стивен…

Он услышал. Чётко. Его сердце остановилось.

— Я… люблю тебя.

Тихий, как последний выдох. Признание, вырвавшееся не из любви, а из абсолютного, всепоглощающего ужаса перед небытием. Последняя искренняя мысль. Последнее слово в рушащейся вселенной.

И белоснежный свет, холодный и беззвучный, заполнил экран телевизора. Он пожирал студию.

Сначала пропали мониторы на заднем плане, растворившись в яркой белизне. Потом свет лизнул край стола, и дерево просто перестало существовать.

Лиза сидела, не двигаясь, её фигура стала единственным оставшимся силуэтом на фоне всепоглощающей белизны. Стивен видел, как край её рукава, затем рука, затем плечо начали терять чёткость, расплываться, словно её саму стирали ластиком. На последнее мгновение их взгляды встретились — её, уже пустой, принимающий неизбежное, и его, вжавшийся в экран из своей берлоги, за тысячи километров и в то же время — здесь, прямо рядом. Потом её лицо, её глаза, её губы, только что шептавшие его имя, растворились в ослепляющем сиянии.

Щёлк.

Эфир резко прервался. На экране телевизора захрипел синий экран смерти и поплыли разноцветные полосы. Гулкий, низкочастотный рёв, наконец докатился до его дома. Зазвенели стёкла. С потолка посыпалась штукатурка.

Стивен сидел на краю дивана, не двигаясь. Его мозг был пуст. Всё, что он только что видел, не укладывалось в голове. Лиза. Стирание… Люблю тебя.