Книга Исповедь смертного греха 5, страница 38 – Макс Вальтер

— Прости, брат, — одними губами произнёс я и нажал на спуск.

Струя накрыла обоих. Жар ударил в лицо, обжёг щёки, брови, кисти рук, и я едва не задохнулся, потому что в четырёх метрах плазма сжигает всё, в том числе и воздух.

Когда я снова увидел коридор, на полу лежали только кости.

— Две минуты! — заорал Мишка из-за спины.

Двойка наших бойцов вышла вперёд. Один встал надо мной и начал заливать плазмой коридор. Второй подхватил меня за петлю на жилете и потащил назад, волоком, к силовому узлу.

Я не сопротивлялся. Потому что всё понимал. Боец из меня уже никакой.

Коридор к этому моменту исчез. Дыма было столько, что я не видел собственных ног, а в тепловом режиме всё окончательно заливало белым. Стреляли больше на звук, или ориентируясь на движение дыма. Где-то сзади работала Карина. И треск оттуда шёл чаще, чем у нас.

— Готово! — наконец-то рявкнул Мишка. — Готово, валим на хрен отсюда!

Меня подняли. Мишка нырнул под левую руку, Лёха под правую, и я обхватил их за шеи. Ногами я почти не работал, просто пытался вовремя переставлять левую и волочил правую, а они несли.

Отход пошёл чётко по плану. Карина со своей тройкой развернулась и ударила вперёд, пробивая нам дорогу к лестнице. Прежде чем лезть в кости, туда закинули гранату. Взрыв разметал их по коридору, превратив в труху.

Двое из нашей четвёрки остались в хвосте и прикрывали спину. Мы с механиками шли в середине, и я впервые стал тем самым грузом, который тащат.

Лестничный ствол. Площадка. Марш вниз.

Ступени были засыпаны костями, и Лёха с Мишкой просто шли по ним, а я слушал, как они хрустят.

Второй марш.

Внизу, у гермозатвора, уже стояли бойцы ШОКа. Створка была отведена наполовину, и в проёме торчали четыре ствола.

— Ложись! — крикнул старший.

Нас втащили внутрь, а через наши головы ударила плазма. Четыре струи разом, в лестничный ствол, широким веером, залили всё, что там шевелилось.

Мы ввалились в шлюз. Последними влетели двое из нашей четвёрки, и старший сразу рубанул рукой:

— Закрывай!

Створка пошла на место. Между ней и стеной оставалось сантиметров десять, когда в неё с той стороны ударило и заскребло. Потом ещё раз. А потом гермозатвор встал в паз, и наступила тишина.

Я лежал на полу и не мог отдышаться. Нас вернулось на одного меньше. Сука…

— Кость!

Дашка бежала по коридору. Она не стала спрашивать, кто ранен и что с ногой. Она вообще, кажется, не увидела, в каком мы состоянии.

— Кость, работает! Антенна работает! Я слышу орбиту!

— Что? — Боль словно отступила на фоне хороших новостей.

— Переговоры! Живые переговоры, наши частоты, служебный обмен! — Она задыхалась, захлёбываясь эмоциями. — Они здесь, Кость. Они прилетели за нами.

Кто-то за моей спиной выдохнул.

— Живём! — радостно воскликнул Лёха.

Меня подняли и потащили в радиорубку.

Я волочил ногу, опираясь на два плеча, и впервые за семь суток чувствовал что-то похожее на облегчение. Мы потеряли Тоху, сожгли почти весь боекомплект, но мы выиграли. Мишка успел, и всё это оказалось не зря. Жертва оказалась не напрасной!

В радиорубке было тесно. Шурик сидел за пультом, рядом двое связистов, и над консолью висело развёрнутое поле с полосой частот.

И оттуда шли голоса. Рваные, в помехах, с провалами, но живые.

Я вслушался.

— … ординаты подтверждены, работаем по квадрату полностью…