Книга Ненужная княгиня 2, страница 131 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Тетушка поднялась, подошла ко мне, провела ладонью по моей щеке. Сказала без улыбки, но в голосе ее я услышала то, чего не слышала давно — облегчение:

— Будьте счастливы, дети.

И вышла из гостиной, оставив нас одних.

Глядя ей вслед, я с трудом сдержала слезы. Пусть я давно была взрослой женщиной, но в этот момент ощутила всю важность одобрения, родственного благословения, почувствовала, как внутри разливается тепло, вызванное таким непростым принятием Станислава в круг большой семьи Березиных.

А через день приехала маменька.

Вошла стремительно, как всегда, пахнущая духами и шелком. В дверях задержалась, снимая перчатки, и глянула на меня так, будто видела впервые. Плащ бросила лакею, даже не взглянув на него. Подошла ко мне, взяла за плечи, осмотрела с головы до ног — словно проверяла, не похудела ли, не побледнела ли, не передумала ли.

— Скандал будет, Мари, — сказала она без предисловий. — Ты только что развелась, и тут же снова замуж. Люди будут говорить.

— Знаю, маменька. Люди всегда говорят.

Она помолчала. Села в кресло, выпрямив спину, положила руки на колени — вся поза выражала сдержанное неодобрение.

— Мещерский, — произнесла она строгим тоном. — Ты так и не смогла его позабыть...

Я напряглась, готовая отстаивать свое право быть с тем, кто мне дорог:

— Я люблю его, маменька.

Еще один взгляд — сухой, неодобрительный, и она вдруг произнесла со странным смирением:

— Что ж, значит, это судьба.

Я выдохнула.

— Вы не будете препятствовать?

Маменька усмехнулась — не весело, но и не зло.

— Препятствовать? Мари, ты всегда делала только то, что я от тебя хотела. Даже когда выходила за Барятинского — это был мой выбор, я решала твою судьбу, и вот к чему это все привело. А теперь… — она покачала головой и протянула мне руки. — Ты взрослая женщина, Мари. И сама решаешь, с кем прожить эту жизнь.

Поддаваясь порыву, я шагнула к ней, опустилась на колени и прижала ее ладони к своим щекам.

— Спасибо, — прошептала, боясь, что голос дрогнет и я расплачусь как девочка.

— Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, — она улыбнулась, на этот раз по-матерински тепло. Ее глаза стали подозрительно влажными. — Остальное не важно.

Нагнувшись, она быстро чмокнула меня в лоб и сразу же отвернулась к окну, скрывая навернувшиеся слезы.

Александр приехал следом за маменькой.

Он не стал говорить высоких слов. Не стал рассыпаться в комплиментах Станиславу или поздравлениях мне. Просто подошел, обнял меня — по-мужски крепко, так что хрустнули ребра — и сказал:

— Мещерский — человек чести. Ему я готов доверить свою сестру.

Я уткнулась в его плечо и вдруг поняла, что плачу. Не от горя — от облегчения. Оттого, что все эти долгие месяцы я боялась, что не впишусь в это общество, не приживусь, так и буду чувствовать себя чужой, лишней. Что семья отвернется от дочери, которая сбежала от мужа и посмела подать на развод. Что придется выбирать между личным счастьем и мнением света.

Но теперь мне было абсолютно все равно, “что станет говорить княгиня Марья Алексевна”. Достаточно того, что близкие и любимые люди со мной, а не против меня.

— Спасибо вам всем, — прошептала я, сглатывая слезы.

— За что? — брат отстранился, глядя на меня с недоумением.

— За то, что не отреклись. За то, что приняли такую, как есть.