Книга Ненужная княгиня 2, страница 130 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

В дверь постучали.

Вошла Груня. Лицо у нее было такое растерянное, точно она увидела привидение.

— Барышня, там... капитан Мещерский. Просит принять.

Я поставила чашку. Ложка звякнула о блюдце, тетушка открыла глаза.

— В такой день? — спросила она, но я уже поднималась.

— Зови!

Станислав вошел в гостиную прямой, собранный, в новом сюртуке, от которого пахло свежим сукном и немного кельнской водой. Тетушка, успевшая принять вид строгой дуэньи, сидела в кресле у камина, сжимая пяльцы.

Он поклонился ей, потом мне и вновь повернулся к тетушке.

— Елизавета Ивановна, — произнес ровным тоном, в котором, однако, чувствовалось напряжение, — позвольте мне поговорить с Марией Ивановной наедине. Вопрос жизни и смерти!

Тетушка поджала губы, строго глянула на меня, потом на него. Он не отводил взгляда. И она — неожиданно — кивнула.

— Пять минут, капитан. Не больше.

И вышла, прикрыв за собой дверь. Но не до конца — я заметила край ее платья за косяком.

Станислав шагнул ко мне. Взял мои руки в свои. Пальцы подрагивали.

— Я не умею говорить красиво, Мари, — начал он тихо, взволнованно. — Я умею только делать. Поэтому скажу прямо. Я прошу вашей руки. Не сейчас, если вы не готовы. Но хочу, чтобы вы знали — я буду ждать столько, сколько понадобится.

Казалось, воздух в комнате стал плотнее. Или это мне было трудно дышать. Ладони вспотели, в горле образовался комок, который никак не получалось сглотнуть.

Столько месяцев — ожидания, страха, надежды. И вот теперь этот мужчина, не раз смотревший смерти в лицо, дрожит в ожидании моего ответа. Он не боялся лезть под пули, но боится, что я откажу.

Я выдержала паузу. Всего секунду. Но она заставила его побледнеть.

Потом улыбнулась.

— Не нужно ждать, Станислав, — мой голос звучал спокойно и ровно. — Я давно все решила.

Он замер. Я ощутила, как дрогнули его пальцы в моих руках. Потом медленно выдохнул — и улыбнулся. Такой улыбки я не видела на его лице никогда. Ни в Неаполе, ни на корабле, ни в оранжерее.

— Вы согласны?

— Согласна.

Он привлек меня к себе и обнял. Крепко, будто боялся, что я исчезну. Я уткнулась носом в его сюртук, вдыхая запах любимого мужчины. Не нужно было слов. Мы просто замерли, слушая, как колотятся наши сердца — и этого было достаточно.

За дверью кашлянули — тетушка напомнила о себе.

— Нам нужно сообщить маменьке, — сказала я, отстраняясь. И добавила, не удержавшись: — И великой княгине.

Станислав кивнул.

— Я готов.

Разумеется, первой узнала тетушка. К моему удивлению, она не спешила нас благословлять. Села в кресло и опустила взгляд на свои пальцы, которые, чуть подрагивая, поглаживали вышивку.

Я уже начала бояться, что она сейчас подождет губы, покачает головой и скажет что-нибудь вроде «не торопись, Машенька» или «всему свое время». Но она молчала.

— Елизавета Ивановна? — осторожно позвала я.

Она вздохнула. Тяжело, с каким-то надломом, будто сбрасывала с плеч давний груз.

— Я хотела быть уверена, что у вас серьезные намерения, господин Мещерский, — сказала она, наконец поднимая на нас глаза. — Что ж, вы меня убедили.

Я не стала спрашивать, чем именно он ее убедил. Может, своим терпением. Может, взглядом, которым провожал меня всякий раз, прощаясь. А может, тем, что каждый приемный день ровно в четыре, ни минутой раньше, ни минутой позже, он появлялся на пороге, кланялся и говорил: «Добрый вечер, Мария Ивановна».