Книга Сильнее смерти, страница 13 – Салма Кальк

И это оказался не конец его несчастий — потому что наутро после похорон братец Симон велел Марселю взять свои вещи и выметаться из дома на все четыре стороны. Потому что, сказал он, не хочет и не будет кормить-поить отродье какого-то колдуна, которое мать нагуляла на празднике. Симон только год как женился, его жена Луиза ждала первенца, и говорила всё время — ей, мол, не нравится, как Марсель на неё смотрит. Да больно она нужна, смотреть на неё! Делать ему больше нечего, можно подумать! И вот, значит, как — бери вещи и выметайся.

Вещи — это было громко сказано. Марселю позволили взять одну смену одежды — и то не самую новую, ношеную — и глиняную кружку, которую он до сих пор чудом не разбил, и то потому, что зачаровал. И он опомниться не успел, как за ним захлопнулись двери его единственного дома.

Деваться некуда, взял узел да пошёл. Куда — вариантов нет, к господину Ансельму — кому он ещё на этом свете нужен? А вот если и ему не нужен… Но эту мысль Марсель тут же прогнал.

Господин Ансельм отворил двери далеко не сразу — день был неурочный. А как увидел несчастного мальчишку на пороге — то сразу всё понял.

— Заходи и оставайся. Более того, теперь у меня нет нужды появляться здесь — отправимся в мой замок.

— В замок? У вас есть замок? — спросил Марсель сквозь слёзы.

— Конечно, — рассмеялся господин Ансельм. — У каждого порядочного колдуна есть замок, не знал?

Нет, Марсель этого не знал. Теневые пути позволяли стремительно перемещаться между хорошо известными местами, и в своём новом доме он оказался уже в обед. Ему очень понравился Зелёный замок — весь увитый плющом, оттого и Зелёный. Наставник называл его небольшим, но он был в десять, если не в двадцать раз больше его дома. Тьфу, его бывшего дома.

— А почему Симон сказал, что матушка меня где-то нагуляла? — спросил он господина Ансельма.

— Потому что твой отец — вовсе не суконщик Паскаль Бо. Когда ты родился, его уже три года не было на свете, — пожал плечами тот. — Мы встретились с твоей матушкой весной, на празднике, когда наряжают Майское древо. Под тем древом она и дала мне согласие… на ту ночь, а утром, разглядев меня, испугалась. Нас связала не любовь, как я было подумал, а лишь майское волшебство. Думаю, ей было нелегко — почтенная вдова, у которой вдруг будет дитя, но она не согласилась уйти со мной, хоть я её и звал. Её немного защищало старое поверье — что если вдова понесёт дитя после такой вот праздничной ночи, то это всё равно что оставивший её раньше срока супруг явился с таким вот подарком. Тогда я дал ей для тебя этот крест — амулет на тот случай, если в тебе всё же пробудится сила. И поселился поблизости — чтобы приглядывать за тобой.

— Значит… вы — мой отец? — изумлению Марселя не было предела.

— Верно. Я, Ансельм де Риньи, являюсь твоим отцом, и признаю тебя своим сыном, — наставник, говоря это, протянул руку над огнём и разжал пальцы, пламя взметнулось и лизнуло их. — Сейчас нужные силы услышали меня, а бумаги для его величества я сделаю.

Марселю в тот момент не было дела ни до каких бумаг, и до короля, к слову, тоже — главное то, что у него снова есть дом, ему не нужно идти, куда глаза глядят, а можно присесть, перевести дух, и нырять в новую жизнь с головой.

Новая жизнь совсем не походила на старую.