Книга Любовь против (не)любви, страница 52 – Салма Кальк

А вот, кстати, и тетрадочка. Что, неужели прямо дневник? А похоже. Записи явно сделаны одной рукой, и даты написаны, и рисунки встречаются — цветок, кошка, птичка, дерево, ещё цветок. Все цветы, конечно же, розы. Эх, нужно садиться и всё это читать.

— Грейс, у нас здесь есть письменные принадлежности?

— Как не быть-то, есть! В левом ящике стола. И перья, и ножик, и чернила.

Ох, вот ещё не хватало — вспоминать, как пишут чернилами. Но придётся.

Из принесённого Джоном оставалась шкатулка. Катерина взяла её в руки — маленькая, с пол-ладони всего, деревянная, резная. Рисунок на крышке — конечно же, розы, что ещё могло быть у этой особы? Крышка плотно прилегала к самой шкатулке — ни единого зазора, и отверстия для ключа нет.

— Грейс, а о шкатулке этой что скажешь?

— Вы и правда-правда не помните? Это же матушка ваша, леди Гвен, оставила вам с наказом — открыть, когда и если станет совсем плохо. Вы хотели открыть, когда пришёл лорд Телфорд с войском, но не успели, а потом вас ни на мгновение не оставляли одну. И вы надумали рискнуть уже здесь, и попросили милорда Джона привезти шкатулку сюда. И он привёз! — в глазах Грейс горел восторг.

— И я умела это открывать? — усомнилась Катерина.

— Вы говорили, что сможете, — а Грейс не сомневалась.

Вот ведь! Если Кэт могла, значит, тело может что-то помнить? Или не помнить?

Катерина взяла шкатулку обеими руками, зажмурилась, прислушалась. Мэгвин говорила, что спящие артефакты могут пробуждаться, если им дать силы, а некоторым — ещё и крови.

Шкатулка приняла силу, но — ничего не произошло. И второй заход тоже ничего не дал, дурацкая коробка просто поглощала всё, что ей давали, как пылесос мелкий мусор. Тогда Катерина решилась на крайние меры.

Булавка была — на серебряной застёжке, которой скреплялся лиф платья. Катерина вздохнула — и ткнула булавкой подушечку пальца. Показалась капля крови. И куда её теперь? Может быть, туда, где у нормальных шкатулок замочная скважина?

Она вытерла палец о то самое место и не успела ещё его отнять, как мелкая ерундовина засветилась. Тихий щелчок — и крышка отскочила.

В деревянном ящичке лежали: наполненный чем-то синим стеклянный флакон, кожаный мешочек, тоже полный, и свёрнутый в трубочку лист бумаги — судя по всему, тонкий и длинный.

Катерина встретилась взглядом с глазами Грейс — такими же удивлёнными, как у неё самой.

— И что это? — начала было она, но, как водится, завершить не дали.

Снова стук в дверь, разрешение войти, и — Рональд собственной персоной. Пока Грейс открывала, Катерина сунула шкатулку в поясную сумку — благо, та позволяла.

— Кэт, я пришёл проводить тебя на ужин. Чтобы с тобой снова что-нибудь не случилось.

— Хорошо, Рональд. Но тебе придётся подождать — я возьму свои столовые приборы.

Одобрительный кивок Грейс показал, что она права. Камеристка тут же нырнула в один из сундуков и достала кожаный чехол, в котором лежали ювелирной работы ложка, вилка и столовый нож. Ручки у всех трёх предметов были костяные, резные — с мордами зверей, а вместо глаз — янтарные бусины. Вот так уже можно и за стол, и хищный взгляд, брошенный на вилки-ложки Рональдом, подсказал, что он оценил свалившееся на Катерину богатство.

И можно было отправляться.

Вечер пролетел, как одно мгновение.