Книга Любовь против (не)любви, страница 251 – Салма Кальк

О матери Жиль до двадцати лет не имел никаких точных сведений. Отец, когда Жиль спрашивал, только молчал и улыбался, и говорил — твоя мать, мальчик мой, лучшая из женщин. И никогда не называл её имени.

Жиль долго думал, что мать умерла, рожая его — это часто случалось, тем более, он — некромант с рождения. Если она была из простецов — то очень распространённый случай. Но тогда почему отец ничего об этом не сказал? Став постарше, Жиль придумал другую версию, согласно которой его мать была знатной и влиятельной дамой, не устоявшей перед обаянием его отца, и Жиль — её внебрачный ребёнок. Уж конечно, она не могла признать его, и была вынуждена молчать. Он выдумывал себе совершенно невероятных матерей, полагая, что отцу ничего не стоило очаровать любую. Да он и видел, как это происходило, но так же хорошо видел, что ни одна из женщин, встречавшихся на пути Марселя де Риньи, не задевала ни сердца его, ни души.

А потом, в день представления Жиля ко двору, что-то случилось — он и не понял, что именно — но в столичном доме Саважей объявилась строгая неулыбчивая дама, вдовствующая герцогиня де Линь. Она была… не похожа ни на кого, вот, эта госпожа Жийона, в девичестве д'Андрие де Нериньяк, внучка маршала Шамбора. Не самая красивая — бледная и суровая, очень сдержанная — не чета госпоже Лике, которая готова всех обнять, а если набедокурил — то сначала дать по лбу, а потом всё равно обнять. Но отец сидел рядом с ней, смотрел ей в глаза, держал её за руки — и изумлённый Жиль понял, что чего-то не знал и об отце, и о жизни в целом. А потом ещё и оказалось, что суровая дама — его, Жиля, матушка!

Он тогда, помнится, мог только разевать рот и смотреть. А потом опомнился, поклонился и вышел. Если люди так смотрят друг на друга — то их нужно оставить одних, даже если ты, как оказалось, сын этих людей.

И закрутилось — разом с матушкой в жизнь Жиля вошла сестрёнка Марибель де Линь — её нужно было отдать учиться в Орден Света. Жиль сам это сделал — потому что и отцу с госпожой Жийоной было немного не до того, да и он там накоротке со всеми, и лучше него никто не сможет объяснить магистру Асканио, что это за девица и зачем её в школу, и не убедит мастера Гильермо, бывшего десять лет наставником Жиля, что эту девицу непременно нужно взять в индивидуальное обучение именно ему. Сестрёнка прожгла мастера суровым взглядом и продемонстрировала отличный уровень силы и владения ею — для пятнадцати-то лет, и была безоговорочно принята. Сказала, что жить будет там же, в школе, ей так удобнее, потому что… потому что.

Это уже позже Жиль разобрался, что с родным братом у Марибель не сложилось хороших отношений — он её не любил и боялся из-за силы, но хотел, оказавшись главой семьи, просватать её за кого-то из друзей. И очень обиделся на мать, которая не позволила этого сделать, а на единоутробного брата просто обиделся, на сам факт его существования. Как это — у него и такой брат, сын не пойми кого и ещё некромант в придачу. Когда ему, бедняге, доводилось встречаться с этим не пойми кем при дворе, его прямо корёжило. И Жиль думал, что случись всё это лет на пять раньше — он бы не отказал себе в удовольствии подразнить Альбера де Линь — хоть своим наличием, хоть тем, что пока Марибель в школе Света, до неё никак не добраться. А сейчас всё это казалось глупым до ужаса, и на все попытки Альбера показать свою ненависть он смотрел со смехом, чем, однако, злил его ещё больше.