Книга Варвара выступает в поход, страница 64 – Салма Кальк

— Мне бы умыться.

— Стриж не всю воду извёл, умывайся. Отхожее ведро в углу.

— Но… – не настолько он мне близок, чтобы ещё и отхожее ведро на глазах!

— Могу отвернуться, если станет легче. Но вообще на этой службе может быть всякое. Понимаешь?

— Понимаю. Привыкну.

Правда, потом он не то, что отвернулся, а даже и вовсе вышел. Я воспользовалась этим, разделась до рубахи и умылась, и даже вообще немного помылась над тем ведром – как кошка лапой, но лучше, чем ничего. И забралась в постель.

Постель была сыровата, и сена там не было – деревянная кровать, на ней постелено что-то, довольно тонкое. Вместо подушки – скатанный кусок одеяла? Какой-то ткани? И шерстяное одеяло сверху. Но простыни тонкие, льняные, приятные к телу.

Стоило мне лечь – и я провалилась в сон. Правда, услышала, как вернувшийся Лео мостится рядом. Кажется, он обхватил меня и привлёк к себе, ну да мне было без разницы – я спала.

Я снова дома, радость-то какая! Мой подъезд, лифт, дверь в квартиру распахивается всё равно что сама. Ура, я нормально помоюсь и нормально оденусь! И высплюсь на своей кровати! И выпью таблетку, а то голова что-то разболелась. Но что тут делают Кристинка, тётя Оксана и Кристинкин Петя? Кто их вообще сюда пустил?

Кристинка ходит по квартире и суёт свой нос везде.

— Вообще даже ремонт можно не делать, так въехать, – говорит она. – Петя, на субботу заказывай машину перевозить мебель.

— Куда её тут ставить-то, – бурчит Петя.

— Мы подумаем. Вот этот шкаф явно лишний, – она кивает на мои книги. – Его нужно продать вместе со всем содержимым.

— Кому сейчас книги-то нужны, подумай, – вступает тётя Оксана. – Никому ты их не продашь, только выбросить. Ну, может, какая библиотека возьмёт, здесь ещё от Миши неплохая подборка осталась.

Миша – это мой папа, он всю жизнь проработал в университете. И чего это они тут раскомандовались, и вообще разинули рты на чужое имущество? А не пошли был они… далеко?

— Ну вот сама займись, хорошо? И одежду Варину тоже нужно раздать. Хотя что там за одежда-то, но на благотворительность, наверное, возьмут, – морщит нос Кристина. – Еле нашли, в чём похоронить, чтоб не стыдно!

Я хочу орать, но не могу произнести ни слова, будто кто-то магически запретил мне говорить. Кого похоронить? Меня похоронить?

За Кристиной я следую в большую комнату, и там меня как магнитом притягивает документ на столе. Читаю: свидетельство о смерти. Лискина Варвара Михайловна, тысяча девятьсот восемьдесят первого горда рождения. И дата – тот день, когда мы поругались с Кристинкой и я пошла за хлебом…

Был бы голос – я б завыла. Но голоса нет, и я по-прежнему молча следую за двоюродной сестрой – а она ковыряется во всех шкафах, в моих любимых вещах, говорит о них как о ненужном балласте, от которого следует поскорее избавиться.

Лёгкая боль, сопровождавшая меня с первого же момента, как я вошла к себе домой, становится невыносимой. Меня рвёт на тысячу кусков, и я… прихожу в себя в каморке у Вороны.

Что? Я опять здесь? Только почему я и тут болтаюсь под потолком? А кто здесь ещё?

А ещё здесь Барбара – лежит и не может пошевелиться. Это она, несомненно, она. Я же смотрю во все глаза.

Темноту рассеивает свет магического шара, Барбару придавливает здоровенное мужское тело. Уж на что она не дюймовочка, но – мужик велик, сволочь такая. Он поднимается, отряхивается… и видит, что она смотрит на него, не сводит глаз. Во взгляде – лютая ненависть.