Книга Барышня ищет разгадки, страница 127 – Салма Кальк

И что же, мы только что обеспечили себе приличную жизнь или утратили шансы на что-то важное? Я глянула на Мишу… он точно так же смотрел на меня.

— О нет, никто за вас вашу жизнь не проживёт, вам придётся самим, — пожала плечами госпожа Аюна. — Но в итоге всё будет хорошо.

Я даже проморгала момент, когда появились Болотников и Пантелеев, кажется — нашего главу сыскной службы умилостивили рябиновой настоечкой с сопливыми грибочками. Он смотрел уже не так нехорошо и спокойно сел на стул рядом с Соколовским.

— А теперь, госпожа Аюна, я весьма желаю услышать, что вы предлагаете, — сказал с поклоном Болотников.

Она кивнула.

— Линь-Линь принесла несчастье множеству людей. Она не желала согласиться с тем, что люди живут в нашем общем мире точно так же, как и те, кто людьми не родился. Она, полагаю, не обращала внимания, когда ей говорили — мир нужно слушать, с миром нужно вежливо и почтительно, и тогда он отзовётся и исполнит всё то, что нужно. Она не подумала, что многие силы — это и многая ответственность. Ей придётся научиться этому, прежде чем она вновь станет тем, кем была ещё недавно.

— И как же это возможно? — сощурился Пантелеев. — Прошу простить меня, уважаемая госпожа, мой опыт говорит мне о том, что такие не исправляются, что с ними ни делай, хоть бей-убивай, хоть уговаривай!

— Значит, нужно не бить, и не уговаривать, — улыбнулась госпожа Аюна и взглянула на лисицу, уже без улыбки.

Под этим взглядом лисица съёжилась и едва ли не втянула голову в плечи.

— Ты смеялась над людьми и видела в них лишь пищу. Ты не желала прислушаться и остановиться даже ради самосохранения, ты надеялась, что выкрутишься. Но не вышло. И дальше ты узнаешь, каково это — жить человеком. Как быть не всемогущей, как слышать мир не полностью, но только его часть, или же не слышать вовсе. Как надеяться только на свои руки-ноги, и никак не на данную свыше силу. И как легко умереть от болезни, от ранения, от руки того, кто сильнее и наглее.

— Но она же не сможет умереть? — продолжал допытываться Пантелеев.

— Нет, — улыбнулась Аюна. — Тело её умрёт, а сама она останется… и окажется в ближайшем пригодном теле, лишившемся души. И так до тех пор, пока не поумнеет, пока не станет милосерднее и великодушнее, пока просто не поймёт, что все мы разные, а мир у нас один, и если кто-то сильнее — то это не повод питаться слабейшими.

— А если вдруг поумнеет? — заинтересовался Болотников.

— Если поумнеет — сможет накопить силы для того, чтобы восстановить свой амулет. И тогда снова станет лисицей. Но мы будем приглядывать, так ведь? — госпожа Аюна взглянула на Фань-Фань.

А та молча кивнула.

Дальше же госпожа Аюна поднялась и принялась творить руками что-то, для меня запредельное. Наверное, это был проход, вот только куда? Наша лисица не очень-то хотела идти в него, но — её всё равно что втянуло внутрь. И проход схлопнулся.

Мы сидели и молчали, все. Довольно долго. Первым отмер Болотников и светским тоном пригласил всех на обед.

Они пошли в столовую, а мы остались вдвоём, взглянули друг на друга…

— О чём таком знаешь ты, и знает госпожа Аюна? — спросил Соколовский.

— Я расскажу потом. Может быть. Но моей родине досталось крепко, а они у нас похожи. И если нам с тобой додали запас прочности, то это в целом неплохо, наверное.