Книга Медведь и русалка, страница 84 – Салма Кальк

Интересно, кто первым начнёт разговор? Финнее не хотелось. Он пришёл – вот пусть он и начинает.

— Финнея, родители обеспокоены.

О, получилось. Ну да, менталка у неё сильнее.

— Кто из них и чем? Если можно – сразу честно, чтобы нам обоим не тратить время на выяснение того, что там на самом деле.

Финдус вздохнул.

— Ладно, ладно. Обеспокоен отец.

— И чем же?

— Тем, что ты встречаешься с кем-то неподходящим.

— И что в том беспокойного? Я понимаю, когда беспокоятся люди – потому что дочери в таком случае могут принести домой не учтённого никакими генеалогическими таблицами внука. Но мне это не грозит, нам всем это не грозит. Что же тогда?

— А твоя репутация? – возразил брат.

— И что не так с моей репутацией? Сам-то с кем только не встречался, пока учился, я слышала, что вы там с Араэлем обсуждали, было дело, - фыркнула она.

— Во-первых, я старший и мужчина, - начал было он, но она не спустила.

— И что за дискриминация по возрастным и гендерным признакам? – и ещё бровь поднять.

— Ладно, ладно, сдаюсь, - вздохнул он. – Тогда остаётся второе: ты скоро совсем станешь похожа на человека, у тебя все реакции человеческие. И мы никогда не найдём тебе приличного мужа, тебя никто не возьмёт. И я сам смотрю на тебя и вижу – информаторы отца совершенно правы.

И слава Великой Бездне!

— Вот беда, - усмехнулась она. – Ну и пусть не берут. Или пусть сразу знают, что именно берут, ясно?

— Наши союзы должны упрочить положение нашей семьи, будто не знаешь.

— Знаю.

— И какая польза может быть от семьи того парня, с которым ты встречаешься?

— Если ты вдруг не в курсе – это его родственник нашёл похитителей малютки Саннии.

— В курсе. Но его отец – это нечто весьма неприятное. Он не слишком умный необразованный ксенофоб.

— Его сын уже не будет таким, хотя бы потому, что не останется необразованным. Дети за отцов не отвечают, ясно тебе?

Финдус нехорошо сощурился.

— Так ты, может быть, уже вообще решила остаться на суше?

— Ничего я не решила, - спокойно сказала Финнея, хотя внутри неё всё клокотало и бурлило. – Но если семья будет на меня давить – то могу и решить, ясно? У меня ещё два с лишним года на принятие решения. И я приму его, исходя их всех доступных мне фактов. В том числе, если вдруг я пойму, что для моей семьи я сама по себе ничего не значу, то и семья перестанет что-либо значить для меня. Хоть мне и будет больно.

— Так, стоп. Не нужно говорить того, о чём потом пожалеешь.

— И ты тоже не говори глупостей, хорошо?

— Не нужно стремиться повторить путь нашей бабушки. Это не приведёт ни к чему хорошему, ясно?

Финнея опешила.

— Нашей… бабушки? Какой именно бабушки, я не знакома ни с одной!

Финдус вздохнул.

— Матери нашего отца. Я не должен был тебе этого говорить. Мы не говорим о ней, потому что она отказалась от родства, бросила деда, бросила отца и ушла к людям. Потому что решила, что у неё великая любовь. Ей запрещено общаться со всеми нами. И входить в воды Срединного моря. Я не знаю, тоскует ли она, но… я не знаю о ней более ничего, честное слово. Дед рассказывал мне – немного, чтобы я знал, какие опасности могут подстерегать нас, когда мы вступаем в контакт с сухопутными. Не говори никому, что я рассказал тебе, хорошо?

— И где она находится? Ладно, ей запрещено, а нам? Если кто-то из нас сам найдёт её?