Онлайн книга «Медведь и русалка»
|
И зачем она заставила господина Зираэля говорить с ней по-франкийски? Он ведь пытался начать разговор на родном языке, с этим забавным акцентом восточный морей – когда говорят быстро и сильно интонируют. Дурак он, этот Зираэль, такой же дурак, как и все парни с курса, разве что постарше них, да и всё. Какая разница, хвост у парня или ноги? Все дураки. А потом она представила – что всё. Что Медведь подумал, будто ничего для неё не значит, и сейчас пойдёт к той девчонке, которая приходила тут и пыталась заявить на него права. И – всё. И даже если он останется жить в общежитии, то уже не зайдёт к ней в комнату, потому что – зачем? И не сядет с ней завтра на истории магии. И… Финнея забралась на подоконник и заревела. Она уже не думала о том, что ей никак нельзя реветь в здании Академии. Ей было совершенно всё равно. Ей просто было плохо, очень-очень плохо. Как Силь согласилась на предложенного родителями жениха? Неужели у неё не было ничего… никого, от кого пришлось бы отказываться? Вообще надо бы спросить и её, и Райну – не хотят ли они тоже познакомиться с бабушкой. Если та бабушка найдётся и вообще захочет с ней разговаривать! А вдруг тоже нет? Потому что она – морская, внучка своего деда и дочь своего отца? Бабушка где-то там, а её беда – вот она, здесь, стоит, усмехается, того и гляди – разорвёт её сердце и её душу в мелкие клочья. Как косатка, которая хоть и разумная, но убийца, и питается морскими теплокровными. Вот, её всё равно что сожрала такая косатка. И сейчас выплюнет то, что не доела. Или поглотила Великая Бездна, она падает куда-то, и вода вдруг не опора, не союзник и не друг, но враг, и не выпустит, будто она не морская, а какой-нибудь сухопутный зверь, ни разу в жизни не видевший моря… Голос ворвался в её страдания снаружи и звучал тем самым, что было нужно – рокотом моря, переливами солнечных бликов на волне, лунной дорожкой к берегу, гулкими звуками глубин. Кто-то говорил с ней, и вдруг стало жарко, и она вздохнула и открыла глаза. Профессор де ла Мотт стоял перед Финнеей и стремительно осушал лужи с каменного пола. — Что стряслось, морское дитя? Кто обидел тебя? Эти простые слова исторгли из неё очередное море слёз. Профессор терпеливо испарял, перенаправлял, куда-то девал всё это невероятное количество влаги. А потом брался за зеркало и что-то говорил по-человечески – смысл слов ускользал от неё, она как будто перестала понимать человеческий язык. Будто ей снова шесть лет, её привели на урок, учитель начинает говорить с ней, а она не понимает, совсем не понимает, и даже её магическая сила ей не подмога. Возле профессора разгорается овал портала, и оттуда выходит его супруга – госпожа декан целителей. И в руках она держит стакан – с чем-то прозрачным. — Возьми, морское дитя, - поёт профессор. Финнея только вздыхает, и берёт тот стакан, и глотает… это вода, морская вода. Настоящая морская вода. Она мгновенно осушает его весь… и вздыхает. Потому что… потому что может наконец-то вздохнуть. — Я прошу прощения… - начинает она на глубинном срединноморском наречии, но потом понимает, что может пользоваться не только этим языком. – Прошу простить меня, господин профессор. Я… я забылась. И благодарю вас за помощь, и вас, госпожа декан, - вообще нужно слезть с подоконника и встать прямо. |