Книга Таинство для хорошей девочки, или Разбуди во мне зверя, страница 27 – Салма Кальк

Какие, к бесу, когти?

Вопил Захаров, вопил Петров, задорно прыгала и показывала на них с Захаровым пальцем освобождённая Тайка, а Макс в упор не мог понять — что вообще случилось-то?

— Будьте любезны пояснить, что здесь происходит, — голос проректора Милославской прозвучал громом с небес.

— Он защищал меня! Людмила Павловна, он не виноват! — Тайка тут же вытянулась в струнку под взглядом Милославской.

— Отцепляй его тогда, раз защищал тебя, — в голосе Милославской звучали какие-то непонятные нотки.

Тайка подошла… и дотронулась. Погладила по голове.

— Давай, Макс, отцепляйся от него, ну его, да? Когти вытаскивай?

Макс глянул — правда, когти. Всё правильно, на лапах должны быть когти. Он отцепился от Захарова и мягко спрыгнул на пол. Почему-то все они — и Тайка, и Милославская, и оба идиота — казались какими-то слишком высокими.

— Закрой глаза, дыши, думай о том, что ты на самом деле человек, — говорила ему тем временем Тайка. — Потянись к потолку, встань на ноги. И получится.

Макс не очень понял, о чём она, но честно попробовал. Потом глянул на руки… то есть на покрытые шерстью лапы с когтями. Какие ещё, на хрен, лапы с когтями? Он того, человек, нормальный человек, не может у него быть лап с когтями!

Тут же центр тяжести куда-то сместился, и чтобы не завалиться, пришлось схватиться за стенку и за Тайку. Почему-то сердце стучало, как после кросса, дыхание сбилось, а зрение никак не возвращалось в норму. И голова покруживалась.

— Видите, Людмила Павловна, у него голова разбита! Это Захаров! Он его сзади ударил вон тем кубком!

Кубок — какая-то спортивная награда, тут в соседнем коридоре в шкафу такие стоят — лежал на полу, его основанием из зелёного камня с прожилками можно было убить. Ну и ладно, не убили — и ура.

Макс смотрел на ладони — уже без когтей, нормальные — а после на всего себя — и ничего не понимал.

— Смотри, у тебя остались кисточки на ушах, — смеющаяся Тайка показала ему зеркало.

Макс глянул… блин, точно. Его уши заострялись к верху, и из них торчали меховые кисточки. Как у…

— Макс, ты рысь! Ты крутая мохнатая рысь! — Тайка обняла его и поцеловала при всём честном народе.

Макс растерянно глянул на Тайку, а потом на разъярённую Милославскую. Рысь — это, наверное, хорошо. Но это не отменяет того, что его ждут большие проблемы.

Тая никак не могла унять бешено бьющееся сердце. Да как так можно-то? Разбить человеку голову прямо посреди академической лестницы? Совсем рехнулись, что ли?

В этот момент она была готова связываться с отцом прямо сейчас. И просить его сделать что-нибудь с этими неуёмными людьми, да, именно так она и скажет! Правда, сначала пусть они её отпустят, верно?

На неё пытались давить ментально, но она сильнее, не сдюжили. Тогда дали волю рукам.

Она не очень понимала, почему её держали, трясли, заставляли опуститься на колени прямо тут. Пытались что-то снимать на видео. Она верещала, ей зажимали рот рукой. Её ударили по лицу, она в ответ со всей силы наступила шпилькой от сапога Петрову на ногу. А потом Макс пришёл в себя, оборотился в крупную рысь и необычайно легко прыгнул Захарову на загривок. И кажется, отгрыз бы ему голову, но пришла проректор Милославская, откуда она только тут так своевременно взялась? И теперь у Макса на ушах топорщатся прелестные кисточки, он стоит, совершенно обалдевший, а два безмозглых идиота доказывают Людмиле Павловне, что они — пострадавшая сторона.