Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 52 – Салма Кальк

А разнести пытались даже несмотря на контроль, разные постоянные занятия и строгие правила. Я ловила обрывки слухов о том, что провинившихся ссылают в какое-то отдельное крыло, куда лучше не попадать, потому что там холодно и страшно. Почему страшно — я так и не узнала. На прямые вопросы никто не отвечал, все только и говорили — встретишься, не перепутаешь.

Я не подозревала, что очень даже встречусь. Потому что для нормальной жизни и нормального общения недостаточно одного моего желания — а мои соседки нормально жить рядом со мной не желали никак.

После уже я слышала, что проверка новеньких на прочность считалась в здешнем мирке делом совершенно необходимым. В том числе потому, что это было запрещено, и если вдруг всплывало, то и зачинщики, и участники получали по первое число. Некоторые новенькие сразу же жаловались наставникам, их переставали травить, но в круг общения не принимали — потому что гнилой, зачем с таким дело иметь? А так сказать межличностные отношения в группах очень часто были связаны именно с делами за пределами правил — списать домашнее задание, делать важные дела после отбоя — куда-то сходить, что-то принести, куда-то забраться, да и просто побеситься или поговорить в спальне. Мальчишки иногда дрались стенка на стенку, то есть спальня на спальню, но у них вообще вся территория была поделена, и заходить на чужую не разрешалось. Общие места вроде столовой либо принадлежали победителям очередного сражения, либо делились по площади — половина на половину, треть на две трети и ещё как-то — либо по времени. Проигравшим отдавали ночное время, естественно. А поскольку дежурить в столовой должны были все, то невольных нарушителей преследовали и били.

В общем, доведись до меня, я бы придумала этим детям занятия от рассвета и до заката. Просто чтобы было, куда девать энергию и дурь. Но здесь ничего подобного пока ещё не осознавали, и были уверены, что воспитательная работа — это закон божий вкупе с молитвой, работа на благо приюта и наказания, наказания, наказания.

Наказаний существовало много. Оставление без обеда и без ужина, дополнительные дежурства по дровам, по кухне, по уборке, по стирке. И — ночь или несколько ночей в отдельном крыле, в том самом, о котором рассказывали, что там холодно и страшно. Уже на моих глазах соседку Лизу оставляли без обеда, а соседку Стешу — рыжую заводилу — отправляли дополнительно на кухню. Впрочем, их это не останавливало — дури хватало, и её нужно было куда-то выплёскивать.

Мне ещё несколько раз портили вещи — как бы случайно роняли в грязную лужу на полу в умывальне, и ничего не оставалось кроме как тут же полоскать и потом сушить ночью на печке, и потом только надевать. Однажды за обедом юбку моего форменного платья прикололи двойной булавкой к юбке соседки Маши, Маша не заметила, начала выбраться из-за стола, дёрнулась… На первом после обеда уроке по рукоделию мы обе должны были стоять и смотреть, как работают другие — в наказание за то, что ходим с дырами и вообще допустили порчу формы, а потом спешно зашивать образовавшиеся дыры на юбках. Я ничего не сказала ни Эмилии Карловне, ни Ольге Зиновьевне, а Маша плакала и говорила, что она не при чём, и что её наказали несправедливо, и потом ещё вечером в спальне бросилась с кулаками на ту же Лизу — мол, новенькая ладно, поделом ей, а она-то, Маша, при чём? У неё теперь тоже несделанное задание, и завтра в свободный час после обеда нужно идти в класс рукоделья и делать всё то, что другие сделали сегодня!