Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 32 – Салма Кальк

Так и повелось — с утра уроки в классной комнате, после обеда трудотерапия и домашка. Пока дня три спустя не появилась в свежеубранной мною комнате Ульяна Федотовна.

— Что это, кто тебе помогает? — воззрилась она на меня.

— Почему помогает? — не поняла я.

— Потому что чисто и аккуратно, — ответила драгоценная бабушка.

— Никто не помогает, некому, все при деле. Хоть Ефросинью Еремеевну спросите, она то и дело смотрит, — а Фрося и вправду смотрит.

— В таком случае завтра вы с Наташей меняетесь. Ты придёшь ко мне, а она пускай здесь справляется, вот и посмотрим.

Мне-то без разницы, а вот что наша драгоценная Наташа скажет? У неё, как и у Ангелины, опыта нет, многолетней практики по этому предмету тоже нет. Она страдает — платье в пыли испачкала, воду на себя пролила, ещё что-то сделала. Мне так-то в длинном платье тоже неудобно, но вариантов нет, поэтому — улыбаемся и машем, то есть моем. Но для уборки я надевала самую старую свою «парочку», из которой, похоже, слегка выросла — юбка короткая, рукава тоже, да я их ещё и подворачивала.

На следующий день после обеда я впервые пришла в гостиную Ульяны Федотовны. Что ж, здесь было достаточно чисто и не захламлено — никаких разбросанных вещей, всё прибрано. Вязание и прядение по корзинкам, газеты стопочкой на столике. На полу ковёр, конечно, но мне сказали, что его можно не выносить, это горничные в субботу сделают, а только промести хорошенько мокрым веником и прочую пыль убрать, а больше ничего не нужно.

А ещё здесь был большой шкаф с какими-то вещами и рядом с ним — зеркало, прямо от пола до потолка. И это было первое зеркало, увиденное мною в этом замечательном мире — не считая того, в которое то и дело гляделась Наташа.

Шаблон попаданок — рассмотреть, что такое мне досталось. Во всех, решительно во всех прочитанных книгах героини смотрелись в зеркало и изумлялись — ой, что это.

Мне в целом изумляться было нечему — потому что плюс-минус я себя новую уже разглядела. Лица вот только не видела, но с него, говорят, воду не пить, да?

Итак, из зеркала на меня смотрела девочка-подросток, худенькая, невысокая, одетая заметно не по фигуре и отчасти не по размеру — ну да я так примерно и хотела. Сероглазая очень бледная блондинка. Но в этих серых глазах я неожиданно увидела что-то, общее с тёмными глазами Кирилы Евсеича — в манере смотреть. Нос мне, видимо, достался либо от Голохвостовых, либо, может быть, от Ульяны Федотовны — не такой картошкообразный, как у мужчин Апрелковых, и у Наташи какой-то такой же.

А вообще — круглолицая, с косичками, я вроде бы уже приучилась эти косички расчёсывать и переплетать на ночь и утром. Одеть по городской моде — выйдет барышня из общества, одеть в «парочку» — будет девица из людской. Я же как будто застряла где-то между, не пойми где, и место моё в этой системе тоже пока не понять, какое.

Стала бы настоящая Ангелина мести полы в дедовом доме или бы взбрыкнула и отправилась жить в «тёмную»? А кто ж её знает-то! Но мне казалось, что всё равно пришлось бы согласиться, не добром, так наказаниями, на радость Наташе и прочим недоброжелателям. Поэтому… вперёд и с песней, что называется.

Песни, кстати, пели вечерами в людской. Матрёна говорила — за рукодельем. Там тоже кто-то прял, кто-то шил, кто-то вязал — практически на ощупь при лучине. Как по мне, лучина давала настолько мало света, что было невозможно делать совершенно ничего. Но я никакими рукодельями и не занималась, видимо — Ангелина ничего себе не шила и не вязала, и прясть тоже не умела. Но зрение у неё было просто отменным — за общей юностью, наверное. И какие-то вещи я могла сделать в комнате и после того, как мы тушили свечу. И хорошо.