Книга Наследие графского рода, страница 40 – Таисия Тишь

— Вот, — он сказал тихо, почти благоговейно, и положил этот листок рядом с «польским письмом». — Смотрите на заглавные буквы. «П» с тем же самым изящным завитком. «Р» с идентичным хвостиком. «Т» с едва заметным наклоном вправо. Это не совпадение. Это один автор. — Сергей ткнул пальцем то в служебный бланк, то в польское послание. — Работник конторы Берга. Мелкий клерк, писарь. Он в 1919 году вёл текущую документацию вот этим своим почерком. А потом, когда понадобилось, ему дали задание: создать письмо от имени Петра Безрукова. Он написал красивое, обстоятельное письмо из Польши, крупно и размашисто, но с теми же роковыми закорючками, которыми вёл документооборот в конторе. Он себя выдал, этот артист.

— А зачем тогда акт об отречении отца? — спросил Юра, указывая на первый документ. — Если Петра и так вычёркивали из жизни? Это же лишний шум.

— Фундамент, — отрезал Володя, не отрывая взгляда от почерков. — Морально-политический фундамент. Отец, глава семьи и источник всех благ, публично клеймит сына как отщепенца. После этого любой отказ Петра или его исчезновение выглядит не как трагедия или преступление, а как логичное следствие его собственного выбора. Система покрывает себя со всех сторон: семья, общество, закон. Всё сходится.

— И штемпель польский не поддельный, ты прав, Серёж, — додумал Юра, и его голос стал плоским от понимания. — Его купили. Этот писарь, сделав свою работу, действительно уехал в Польшу, то ли по плану, то ли его туда отправили, чтобы замкнуть цепь. Поэтому проверка покажет: да, письмо из Варшавы. Всё чисто. Легенда безупречна.

Сергей откинулся на спинку табурета, сложив руки на груди. В его глазах светилось невесёлое профессиональное восхищение.

— Вот это работа… Чистая, многоходовая, с обратной связью. Не человека убили — личность стёрли. Заменили её бумажным пугалом, собранным из чужих подписей и почерков. И это пугало так хорошо сделали, что оно переживёт всех участников. И выполнит свою функцию, отпугнёт всех. Кто сунется к врагу народа? Да и ему обратно дорога заказана. — Он посмотрел на Юру. — Твой брат, Юр, стал жертвой не бандитов, а архивных асов. Его не расстреляли. Его… подшили в дело. Как негодный документ.

— Тогда завтра, — сказал Юра, глядя на пламя в буржуйке, — мы начинаем вытаскивать живых людей из-под этой бумажной горы. Серёж, ты копни этого «писаря». Может, ещё какой-то след найдётся. Мы теперь не просто ищем Мари. Мы… разматываем целый заговор. Против нашей же семьи.

— Ага, — кивнул Сергей, снова наливая чай. — Только не против семьи. Против отдельных её членов — тебя, Петра, Мари. Чтобы очистить поле для нового «проекта». Для Павла. Которым, видимо, легче было бы управлять. И который — прости, Юр — плод самого чудовищного преступления в этой истории.

Юра сжал кулаки, но не от ярости, а от сосредоточения.

— Тогда план остаётся в силе. Завтра в деревню, к Мари. Тебе, Серёж, Берга опохмелять и копить всё, что найдёшь по Петру и по этим «кульбитам» с домами и наследством. Надо понять, на какие деньги мы будем вытаскивать Мари с Павлом и ставить их на ноги. А там… увидим... Главное, вытащить их обоих, Мари и Пашу, из этой паутины.

— Из паутины, говоришь? — Сергей усмехнулся, поглаживая усы. — Паутина — она липкая. Отдирать будем медленно и с умом. А чтобы ум работал, надо выспаться. — Он встал, потянулся, кости хрустнули. — Володь, тебе кровать. Юр, тебе мой походный тюфяк на полу. Я сегодня дежурю, у меня ещё один «клиент» должен был к ночи просигналить.