Книга Наследие графского рода, страница 148 – Таисия Тишь

Юра посмотрел на поленницу. На топор, воткнутый в чурбак.

— Значит, буду ждать дольше.

Она долго смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хороший ты, Юрка. Дурак, конечно. Но хороший. — Она помолчала. — Только, может, ты не того боишься?

— Чего?

— Не отказа. А того, что она скажет «да». И ты не будешь знать, что с этим «да» делать. Потому что тогда всё по-настоящему. Без плана, без мандата, без войны. Просто жить.

Юра поднял на неё глаза. В темноте они казались чёрными.

— Ты не права, — сказал он резче, чем хотел. — Я не боюсь услышать «да». Я не хочу услышать «нет». Потому что тогда всё. Отступать некуда, настаивать нельзя. Только уйти. А я не хочу уходить.

Лидия молчала долго и затем с грустью вздохнула.

— Может, и не права, — сказала она тихо. — Может, ты и сам не знаешь, чего боишься больше.

Она поднялась, отряхнула юбку.

— Я с ней поговорю. Про дом, про Петроград. Спрошу, как она на статус посмотрит, если от тебя предложение будет.

— Сказал же: я не готов уехать, если получу «нет». Не время.

— А ты собрался предложить или уведомить? — Лидия смотрела на него в упор. — Тут ведь важно не что, а как.

Фраза повисла в воздухе, впитываясь.

— Решайте сами, Юр. Моё дело — узнать. Ваше — решиться.

Ушла, не оглядываясь. Юра остался один.

«Я знаю, что делать с «да», — думал он. — Я просто не знаю, дождусь ли. Как… чтоб я знал, как…»

Полено встало на плаху ровно, без напряжения. Он поднял топор, замер. Согласием отвечают вопрошающему.

Он ударил.

Утром Мари вышла во двор с ведром.

Юра колол дрова. Увидел её, опустил топор, шагнул навстречу взять ведро, помочь.

— Я сама, — сказала она.

Он отступил. Мари прошла мимо, зачерпнула воду и пошла обратно. У порога остановилась, не оборачиваясь.

— Лидия говорила со мной, — сказала она. — Про Петроград, про дом.

Юра замер.

— Я сказала, что подумаю.

Мари замолчала, словно для неё разговор закончился, но не ушла. Взгляд её упёрся куда-то за верхушки деревьев на кромке леса вдалеке.

— И ещё. — Она наконец обернулась. Глядела прямо, без защиты. — Не обещай Паше. Лестницы, библиотеки… Ты не знаешь, когда мы поедем. И поедем ли вообще. Я не хочу в Петроград. И в его дом — не хочу. Сейчас. А может, никогда.

Юра молчал.

— Ты обещаешь ему, а отвечать мне, — сказала она тихо. — Я не выдержу, если придётся объяснять, почему мы не едем. Почему снова всё рухнуло.

— Не рухнет.

— Ты опять не знаешь, но говоришь. — Она смотрела на него долго, а потом отвернулась. — Я сказала Лидии: подумаю. Это всё, что я могу сейчас.

Мари вошла в дом, и дверь затворилась плотно, без стука.

Юра стоял во дворе, сжимая топорище. Пальцы заледенели, но он не чувствовал холода. Она сказала «подумаю». Она не сказала «нет». Она сказала «не обещай».

С этого дня он начал ловить на себе её взгляд.

Утром, когда ставил чайник на плиту. Днём, когда чинил забор у колодца. Вечером, когда читал Павлу вслух, и мальчик засыпал у него на плече. Мари смотрела на него. Не отводила глаза сразу, как раньше. Смотрела и будто разбирала на части. Медленно, внимательно, без спешки.

«Что ты такое?» — спрашивал этот взгляд. «Кто ты мне? Зачем ты здесь?»

Юра чувствовал, как его ощупывают, простукивают, заглядывают внутрь и не могут поставить диагноз. Он не знал, что именно она ищет в нём. Но видел, что ищет. И сам этот факт уже вселял надежду.