Книга Наследие графского рода, страница 136 – Таисия Тишь

Она крикнула это и вдруг увидела, как он побелел. Не от гнева, а от удара, который пришёлся под дых. Но остановиться было уже невозможно.

Юра открыл рот, чтобы возразить, что восемь лет писал письма, которые крали, что искал, что сгноил глаза над картами и списками беженцев, что писал на почтамты, канцелярии, тому же проклятому Бергу, который обошёлся отпиской, что не является поверенным семьи Ершовых, а отец предписал общаться с сыном сам.

Но она шагнула к нему вплотную, перебивая его намерение:

— Молчишь? Правильно молчишь! Хотели бы — нашли! Я справилась, как смогла. Выжила, как смогла! А ты... ты сам обещал, что мне не нужно будет оправдываться. А вместо этого ты раздел меня перед ней догола. Перед той, которая с детства считала меня «не самой лучшей партией» и косилась на меня свысока за тебя, а за него вообще возненавидела. Да ей плевать, что со мной было тридцать три раза! Ей было плевать на меня раньше, плевать и сейчас.

Она перевела дыхание, судорожно глотая воздух, будто ей не хватало кислорода.

— Она вдоволь назлорадствовалась? Ты хотел заставить её читать это, пока я стояла рядом? Словно я опять стою и отмываюсь... тогда! И я слова не должна была ей сказать, потому что надо стерпеть! Ради подписи! И к чёрту все твои слова и обещания, что я не должна оправдываться. Ты обязывал меня проглотить это всё! Пережить снова! И увидеть, как эта мороженая малодушная гадина мною брезгует!

Она замолчала, грудь её ходила ходуном. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Мари опустилась на стул, она стала говорить тише, монотонно, словно воздух выпустили из дирижабля и у неё кончились силы, от этого стало страшнее:

— Ты выложил это на стол, и я ушла. Вынуждена была уйти. Потому что, если бы я осталась... Не представляю, что было бы. Я бы разнесла там всё к чертям. Но мне нужна была эта подпись... ради Павла. И я снова оказалась за проклятой дверью. — Она ударила ладонью по столу, словно ненавидела саму идею дверей. — Я стояла в коридоре, Юра, и знала, что там, внутри, она читает это. Читает про всю эту грязь, про мои слёзы и про мой позор... А я даже не вижу её глаз. Я не могу ей ответить! Я просто жду, пока «господа» снова решат мою судьбу.

Юра вспомнил свои слова: «Если станет невыносимо, уходи». Теперь он понимал страшную иронию этого разрешения. Она ушла не потому, что хотела спастись. Она ушла, чтобы спасти дело. Но он сам сделал ситуацию невыносимой, а она снова справилась. Сама.

— Мари... — начал он хрипло. — Она не смеялась. Она... она сломалась, когда прочла.

— Я не верю ей. И никогда не поверю, слишком хорошо узнала. Но это уже не важно, что она теперь думает. Бумаги подписаны, и мы уедем.

— Не верь словам, верь поступкам. Она помогла, и, если Лиза продолжит, мы с Вовой с этим справимся, Павла никто не заберёт. И я обещаю... Ты увидишь, что мы у тебя есть... не на словах, а делом. — Смысл никак не хотел укладываться в речь, Юре хотелось выразить всё, что он чувствовал, что знал точно, но почему-то не получалось сказать главного. А оправдываться было глупо.

— Ты действовал как солдат, — продолжила она, и теперь в её голосе звучало горькое, усталое разочарование. — Вижу цель и не вижу препятствий. Победить любой ценой. — Она подошла к нему вплотную. От неё пахло дорожной пылью и сквозь неё — еле уловимым ароматом весеннего луга, словно этот запах куда-то улетучивался, исчезал вместе с её доверием. — Знаешь, кого ты мне напомнил там, за столом? Когда кинул эти конверты, не спросив, даже не глядя на меня?