Книга Город веселья и злобы, страница 177 – Алексис Л. Менард

— Это, конечно, было невероятно, но это не значит, что ты выиграла предыдущий спор.

Мне едва хватило дыхания, чтобы договорить.

Она улыбнулась.

— Разумеется нет. Если бы это было так легко, мы бы занимались любовью гораздо чаще.

Несмотря на то что я все еще ощущал на плечах тяжесть всех проблем этого мира, я рассмеялся.

— Избалованная папенькина дочка.

Лучи рассветного солнца пробивались сквозь шторы, когда мы выбрались из ванной. Милла набросила ночную сорочку, я нашел какие-то штаны и наконец-то, впервые со вчерашнего вечера, оказался в кровати. Тарелку с булочками она отставила на прикроватную тумбочку и теперь сидела, прислонившись к изголовью, а я неотрывно смотрел на нее снизу вверх. Глаза слипались, я был измотан, но не мог отвести взгляд.

— У меня это было впервые, – сказала она и подхватила булочку. – Думаю, мне нравится заниматься любовью в душе.

Такие новости меня очень радовали.

— У меня это тоже было впервые.

Ее брови от удивления подскочили вверх.

— Правда? А я-то думала, у Николаи Аттано было в прошлом побольше приключений.

Я усмехнулся и подвинулся к ней ближе, также прислонившись к изголовью кровати.

— То, что я радовался вновь обретенной свободе, как радуется любой молодой человек, не значит, что со мной не может случиться что-то впервые.

На ее губах появилась легкая усмешка.

— Тогда что еще? Что еще ты впервые пережил со мной?

Она прижалась ко мне слева, держа в руке булочку и положив голову мне на плечо. Я хотел, чтобы это продолжалось вечность. Я так долго ждал, чтобы сказать ей все.

Ждал именно этого момента.

— С тобой был мой первый танец.

— Это невозможно! Ты так уверенно двигался.

— Я впервые танцевал не с бабушкой или с кем-то из тетушек, – уточнил я. – И не с матерью. Женщины моей семьи позаботились о том, чтобы их сыновья росли настоящими кавалерами.

Она почти поперхнулась, проглотив большой кусок.

— Кавалерами. Ну ладно. По крайней мере, пока свет горит. Надеюсь, женат ты тоже впервые.

— Впервые и навсегда.

Ее улыбка слегка погрустнела.

— Ты бы принял предложение Вани, если бы я действительно умерла?

Тьфу, зараза… Ох уж эта Ваня и ее тяга к сплетням. Я выпрямился в неудобной позе у спинки кровати.

— Нет. Я никогда бы на ней не женился. До тебя не было никого, Милла. И никого не будет.

Она усмехнулась.

— Как ты можешь такое говорить? Я у тебя не первая, Нико.

— Ты первая, кто что-то значит, – ответил я. – Ты первая, кому я по-настоящему принадлежу. И…

Дыхание перехватило, сердце заколотилось, не давая произнести слова, которые мне так отчаянно хотелось сказать. Я никогда не говорил их кому-то, кроме моих родных, и даже тогда они звучали иначе. Эта любовь шла от родства по крови. Милла была любовью, которая пустила корни, выросла и расцвела в самой моей душе. И эти корни тесно переплелись со всем тем, чем я был.

Она почувствовала, что я нервничаю, и, обхватив мою талию, посмотрела мне прямо в глаза.

— И что? Скажи мне, любовь моя.

Умница. Она ведь уже знала.

Я покрепче сжал ее бедра, стремясь почувствовать их мягкость.

— И это первый раз, когда я влюбился, и я абсолютно точно знаю, что он будет последним.

Милла судорожно вздохнула. Она не улыбнулась, ее глаза не выдавали ни одной эмоции, пока по щеке не пробежала слеза.