Книга Золотое проклятье, страница 92 – Мэри Уэбб

Она всплакнула и сразу сделалась такая жалкая, махонькая!

— Полно, полно, мама, перестань, он упокоился с миром.

— Ах, если бы!.. И Сарн взял его грехи на себя. Сарн, мой сын! Разжевал и проглотил все до крошки. Но я вижу, как мальчишки будут по вечерам играть в конкеры здесь, на нашей кухне, и конкеры у них будут толстые, бело-розовые. – Она перевела взгляд на скамью, где Гедеон только что обыграл в карты Джансис и сидел очень довольный. – Да, будут здесь мальчишки – и будут девчонки! – прибавила мама. – Я все вижу: он своего добьется, обыграет ее не только в карты.

При мысли о внуках она сама рассмеялась своей шутке и смеялась, пока не закашлялась так, что мне пришлось уложить ее в постель.

На другой день я отправилась в Каллардову лощину. В зимнюю пору ни один человек не захотел бы поменяться со мной местами: лощина лежала за горными пастбищами на северных склонах, где вольно гулял ледяной ветер, наметая сугробы. Ноги мои утопали в снегу, но у меня была благая цель, и я громко пела. Песню мою слышало только голое пастбище.

«Зажги свечу и дверь открой…»

Наконец, уже подходя к ферме, что я вижу на краю темного соснового леса, кто там пасется на лугу в загоне? Не кто иной, как тот белый бычок, которого Кестер уберег от травли! Я остановилась полюбоваться. Точно, он самый, живой и невредимый, и красивая белая шкура целехонька, и вид у него такой счастливый, будто он попал в рай. И все благодаря Кестеру.

Ткач сдержал слово: уплатил деньги и вернул быка Калларду, на радость его детворе.

— Если вы когда-нибудь согласитесь со мной, что травить быков нехорошо, сделайте мне одолжение, скажите об этом своим детям, – напутствовал он фермера, – но я не прошу вас поступать против совести.

Каллард был честный человек и чувствовал себя обязанным отплатить за добро – так или иначе; поэтому к просьбе Кестера отнесся очень серьезно. Позже Джансис с улыбкой рассказывала, как по вечерам Каллард собирал своих домочадцев возле печки – дети садились в кружок на низенькие табуретки, малыш сидел на коленях у матери, – и глава семейства громко возвещал:

— Травить быков нехорошо!

Жена покорно повторяла за ним, словно эхо над водой:

— Нехорошо!

И дети, точно выводок птенцов, нараспев подхватывали:

— Травить быков нехорошо!

Младенец иногда начинал радостно гулить, а иногда сидел тихо, как будто размышлял. И только один несогласный голос звучал в общем хоре – пронзительный, срывающийся голос деда Калларда, который пытался перекричать остальных:

— Нет! Неправда! Ничего нехорошего! Это добрая старая забава!

Но его никто не слушал, все знали, что он от старости поглупел.

Когда я постучалась в дверь, старик открыл мне и крикнул невестке:

— Мария, к тебе пришла та длинная тощая девица… Ну, ведьма!

— Впустите ее, папаша.

— Проходи, – сказал он. – Ребенка успокоит и спустится к тебе. Ишь разорался! Мне бы такие легкие. Да куда там, совсем я хворый стал, плохо дело. Умеешь исцелять?

Я сказала «нет».

— Нет? Я думал, Бегилди тебя выучил. Он безбожник, погряз в грехах – клейма ставить негде. Пусть даже не пробует стучаться в райские врата и умолять: «Омой меня, и буду белее снега»^[32]. Такого не очистит сам Господь Бог, Судья живых и мертвых, пожелай Он тратить время на этого нечестивца. Ох и бестия твой колдун! По ночам сосет жизнь из людей, кровопийца, тем и живет! Говорят, он ходит на кладбище и подстрекает людишек воровать из могил кости, а после растирает их в порошок для своей ворожбы. Говорят, он крадет малых детей, относит в мешке к себе домой и там поедает. Ей-богу, такого злодея свет не видывал со времен Понти Пилата!