Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 137 – Валентина Зайцева

Глеб легко подхватил меня, не разрывая поцелуя, и аккуратно перенёс на мягкую кровать. Когда он отстранился на секунду, его дыхание было прерывистым. Он сбросил рубашку, опустился рядом и снова прижался к моим губам, накрывая меня своим телом, словно защищая от всего внешнего мира.

Я помнила, каким он казался в самые первые наши встречи — закрытым, резким, готовым уколоть в ответ на любую попытку приблизиться. Но сейчас он смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем на свете. И всё же в его взгляде на долю секунды проскользнула тень сомнения.

— Что такое? — тихо спросила я, касаясь его щеки и отводя светлую прядь с его лба.

Глеб замер над моим лицом, его дыхание обжигало мою кожу. В его голубых глазах бушевал настоящий шторм из нежности и внутренней борьбы.

— Я просто... никогда никого так близко не подпускал, — признался он очень тихо, почти шёпотом, отчего моё сердце сжалось от трепета. — Слишком привык быть один.

— Ты больше не один, Глеб, — шепнула я в ответ, обнимая его за плечи и притягивая к себе.

Его поцелуи стали безудержными и жадными, но в каждом движении чувствовалась невероятная чуткость. Вся ночь превратилась в бесконечный поток ощущений: тёплые прикосновения его сильных рук, шёпот ласковых слов на ухо, от которых кружилась голова, и ощущение полной, абсолютной безопасности. В этот момент не существовало ни предвыборных кампаний, ни лицемерных баллов, ни маминых упрёков. Были только мы два — вопреки всему миру.

И когда под утро я лежала, уткнувшись носом в его плечо и слушая ровный стук его сердца, Глеб сильнее прижал меня к себе и тихо прошептал в мои волосы:

— Я тебя никому не отдам, Виноградова.

Я улыбнулась в темноте, понимая, что впервые за долгое время наконец-то находилась дома.

Глеб

На этот раз, когда я проснулся, Аня никуда не исчезла.

Я едва открыл глаза и сразу ощутил тонкий, еле уловимый аромат её лавандовых духов. Она уютно свернулась у меня под боком, доверчиво уткнувшись носом в моё плечо, а её мерное, тихое дыхание щекотало кожу. Самое удивительное — её тонкая ладонь всё ещё покоилась на моей груди, будто она даже во сне боялась меня потерять.

Я тихо издал непроизвольный звук — что-то среднее между вздохом облегчения и утренней ленью — и слегка прижал её к себе за талию. Аня пошевелилась. Её тёплое дыхание коснулось моей шеи, и через мгновение я ощутил мягкое прикосновение её губ к моей коже. Не успел я толком сообразить, что происходит, как она сонно перекинула через меня ногу и умостилась сверху, опершись локтями о мою грудь.

В этом и была вся Аня. На людях — гордая, неприступная красавица из высшего общества, а здесь, со мной, — настоящая, искренняя и совершенно не стыдящаяся своих чувств.

Я чуть приоткрыл один глаз, щурясь от яркого южного солнца, которое пробивалось сквозь жалюзи и золотило её растрёпанные рыжие локоны. Утренний свет очерчивал изгиб её хрупкого плеча. Карие глаза Ани были сонные, слегка прищуренные, а губы — чуть припухшие после нашей ночи.

— Доброе утро, Глеб, — тихо прошептала она, и на её щеках расцвёл едва заметный розовый румянец.

— Доброе, Аня, — мой голос после сна звучал хрипло.

Я провел ладонью по её гладкой спине, ощущая, как под пальцами подрагивает её тело. Внутри всё сжалось от странного, почти забытого чувства абсолютного покоя. Нам не нужно было никуда спешить. Никаких чужих взглядов, никаких предвыборных кампаний её отца и лицемерных правил Академии «Олимп».