Книга Непреднамеренное отцовство, страница 52 – Маша Малиновская

— Где Рома? — спрашиваю, голос дрожит, в груди всё вибрирует в такт быстрому сердцебиению.

— В процедурном с медработниками. Вызвали хирурга, чтобы подтвердить или опровергнуть аппендицит. Хирург уже пришёл, он как раз с ним.

— Ты оставил его там одного с чужими людьми! — порываюсь пройти в процедурную, но Нажинский сжимает мой локоть, удерживая на месте.

— Эти люди там пытаются ему помочь. Доктор попросил меня выйти.

— Но Роме страшно! Но он совсем ведь маленький.

— София, успокойся, — говорит выдержано, всё ещё удерживая меня за локоть. — Ему нормально. Живот болит, но он понимает, что ему тут хуже не сделают, а помогут. Рома, в отличие от тебя сейчас, в адеквате.

Я уже набираю в грудь воздуха, чтобы резко ответить на обидное замечание, но потом сдуваюсь. Сейчас не место и не время, чтобы спорить.

— Ему сильно плохо?

— Я не знаю, как ответить, — Ярослав пожимает плечами. — В машине хныкал немного и пару раз его тошнило.

Мне беспокойно. Ожидание нескольких минут мне кажется вечным. Нажинский спокойно стоит у двери, а я хожу туда-сюда, измеряя вдоль и поперёк шагами несколько квадратных метров коридора. Внутри всё будто трясётся.

Но вот выходит доктор, и я вся сжимаюсь в ожидании вердикта.

— Это не аппендицит. Дискинезия желчевыводящих путей, обострение. Ему поставили спазмолитики, через час заберёте мальчишку домой. Лечение и диету я написал, если будут вопросы, там мой телефон указан.

Я выдыхаю с облегчением. Напряжение исчезает так внезапно, что я даже ощущаю кратковременное лёгкое головокружение.

— Спасибо, доктор, — Нажинский протягивает ему руку и крепко жмёт.

— У вас крепкий парень, Ярослав Юрьевич, — улыбается врач.

— А к нему можно? — вклиниваюсь я.

— Да, конечно.

Я вхожу в процедурку, и сердце сжимается при виде моего сыночка и иглой и трубочкой в руке. Так уж повелось — меня любое отклонение в его состоянии повергает в шок и панику. Знаю, что это ненормально, и что мне нужно учиться относиться более адекватно, но не получается. Все мысли и интересы сразу же атрофируются, как только с Ромкой что-то не то.

А сейчас я ещё и чувствую жуткую вину за то, что не я приехала за ним, когда стало плохо. Меня не оказалось рядом. Всегда же на связи, а тут прошляпила!

— Зайчик, — подхожу к нему, наклоняюсь и целую в щёчки и лобик. — Как ты?

— Нормально, мам, — отвечает достаточно бодро, но я замечаю, что на руку, в которой стоит капельница, старается не смотреть. — А папа где? Уехал уже?

Надо же, даже обидно. Царапает немного, что он сразу об отце вспоминает.

— А ты пешком, что ли, потопаешь? — раздаётся сзади негромкий мужской голос.

Возможно мне кажется, но что-то в этом голосе изменилось. Совсем немного, почти незаметно. И изменения эти слышны только когда Нажинский разговаривает с Ромкой. Или и вправду кажется мне.

— Я тебя сильно отвлёк от работы?

Ромка спрашивает, глядя на Ярослава виновато, но ещё я замечаю в этом взгляде хитренькие огоньки надежды услышать обратное.

— У меня на этот день всё равно ничего срочного запланировано не было.

Ну конечно, вряд ли стоило ожидать от Нажинского фраз по типу «ты для меня важнее любых дел». Но тем не менее, он не резанул чем-то вроде «да, из-за тебя мне пришлось отложить совещание». Уже прогресс.

У Ярослава звонит телефон, он вытаскивает его из внутреннего кармана пиджака и смотрит на экран.