Книга Без правил, страница 76 – Маша Малиновская

Только такому, как Демцикий, плевать. Сломает. Убьет. Но не отпустит. И я не отдам этому скоту свою Маркизу.

…

— Какой операции?

— Сегодня была та самая переправа людей, опергруппа сработала хорошо, но были пострадавшие. Это всегда хреново.

— Кто-то погиб? — сглатываю, испугано глядя на Демида.

— К счастью, нет. Но ранены двое гражданских и один оперативник. Все трое в больнице.

Это ужасно. Люди и так столько страдали, быть проданным в рабство — ужасно, а когда ещё и в шаге от спасения случается такое… Демид выглядит очень уставшим. Но мне кажется, что дело не только в операции с огрехами.

— Ты ещё сказал что-то о Глебе.

— Да, Злата, тут тоже всё непросто.

Он снимает пиджак и закатывает рукава. Отводит взгляд. Я же так и продолжаю стоять в плаще, обняв себя руками.

— Твой муж видел то видео из дома Добролюбова. И об остальном он тоже знает, но не от меня, Злата.

Резко выдыхаю. Это мерзость. То, что заставили нас с Демидом сделать, и то, что это кто-то видел, просто отвратительно.

— И… — вижу, что Бахурин пытается подобрать слова, — ещё он пошел на сделку.

— Что это значит?

— Это значит, что он, возможно, скоро выйдет на свободу. Я был против, но прокурор, несмотря на мои настоятельные рекомендации, решил по-своему, потому что твой муж дал ценную информацию. И теперь тебе грозит серьезная опасность, потому что так просто он тебя не отпустит.

Внутри обдаёт холодом. Раньше я бы сказала, что Глеб не опустится до мести. Он способен на конструктивный разговор. Естественно, дальше мы не можем оставаться в браке. У меня был другой мужчина. Он всегда у меня был. Я лгала мужу, хотя сама не переношу ложь. А ведь именно ложью и были эти пять лет. Я не просто не могла испытать удовольствие в постели с Глебом, я его не хотела. А не это ли ложь?

Он бы не простил, конечно. Да я и не стремилась бы. Но теперь я знаю о нем такие вещи, что уже сомневаюсь в том, а понимала ли своего мужа вообще хотя бы в чём-то.

— Так мы здесь прячемся?

— Да. Пока я не решу, что с этим делать.

Меня не покидает ощущение, что Демид всё равно сказал мне не всё. Отнюдь не всё.

— А зачем это тебе, Демид?

В ответ его взгляд вспыхивает. Он делает ко мне несколько шагов и замирает очень близко. А мне дышать нечем становится.

— Ты правда не понимаешь, Маркиза?

— Если честно, то нет, — отвечаю тихо, ощущая себя потерянной девчонкой, а не взрослой женщиной. — Ты ведёшь себя странно, Бахурин. Делаешь, что вздумается, ничего не объясняешь. Не разговариваешь со мной.

Не целуешь в те моменты близости, что у нас были.

Последнее вслух не произношу. Сама не пойму, злюсь я или вот-вот сейчас расплачусь. Нам нужен разговор. Откровенный. Он нужен мне.

— Злата, я… — огнём во взгляде обжигает меня, открывая заслонку, за которой я вижу, какой бешеный коктейль эмоций плещется в нём. — Я не умею… Давно разучился говорить о чувствах, понимаешь?

Понимаю. Сама когда-то замолчала, подавилась болью расставания и горло сжало на долгих десять лет. Даже не пыталась. А сейчас рвет и саднит, просится наружу, оцарапывает, дерёт с мясом — так хочется кричать о своих ощущениях и чувствах. Хочется. Но дано ли ещё? Надо ли? Тут хоть бы прохрипеть.

— Я же по лезвию хожу. Сяду. На грани был сегодня, чтобы не достать пистолет и не отстрелить ему голову прямо в допросной, а там будь что будет, — сжимает зубы. — Вина подследственного не доказана, у нас презумпция невиновности. Субъективность недопустима и опасна. А я субъективен. Стал таким, когда ты вошла в мой кабинет.